Trial Monitoring Report, Kazakhstan

TRIAL MONITORING REPORT

KAZAKHSTAN

(November 2022 – December 2023)

Warsaw, May 2025 Contents Executive summary 6 1. Factual background and purpose of the Report 10 2. Methodology 11 3. Considerations regarding the independence of judges and prosecutors. 13 3.1. International standards 14 3.2. Domestic legal framework 14 3.3. ODIHR observations 14 3.4. Conclusions 18 3.5. Recommendations 19 4. Right to a public hearing 19 4.1. International standards 19 4.2. Domestic legal framework 20 4.3. ODIHR observations 20 4.3.1. Confidential proceedings in cases involving State secrets 20 4.3.2. Exclusion of members of the public from offline trial hearings 24 4.3.3. Exclusion of members of the public from online trials 26 4.4. Conclusions 26 4.5. Recommendations 27 5. Presumption of innocence 28 5.1. International standards 28 5.2. Domestic legal framework 28 5.3. ODIHR observations 28 5.3.1. Statements by judges and prosecutors implying the defendant’s guilt 28 5.3.2. Defendant’s appearance suggesting guilt 29 5.4. Conclusions 30 5.5. Recommendations 31 6. Court handling of allegations of evidence obtained through torture or other ill- treatment 31 6.1. International standards 31 6.2. Domestic legal framework 32 6.3. ODIHR observations 33 6.3.1. Allegations of forced confessions by defendants 34 6.3.2. Allegations of coerced witness statements 36 6.4. Conclusions 38

2 6.5. Recommendations 38 7. Right to liberty 39 7.1. International standards 39 7.2. Domestic legal framework 40 7.3. ODIHR observations 40 7.3.1. Seriousness of the crime as a sole basis for detention 40 7.3.2. Consistency in applying preventive measures 42 7.4. Conclusions 44 7.5. Recommendations 44 8. Court impartiality and equality of arms 45 8.1. International standards 45 8.2. Domestic legal framework 45 8.3. ODIHR observations 46 8.3.1. High-level of convictions by courts 46 8.3.2. Right to call and cross examine witnesses 46 8.3.3. Right to be assisted by counsel 50 8.3.4. Right to defend oneself 52 8.3.5. Right to be tried in a language one understands 53 8.3.6. Court impartiality and handling of recusal motions 54 8.3.7. Prosecutions of deceased defendants 56 8.4. Conclusions 57 8.5. Recommendations 57 9. Right to be informed of the charges and prepare one’s defence 60 9.1. International standards 60 9.2. Domestic Legal Framework 60 9.3. ODIHR observations 61 9.3.1. Inadequate description of evidence in the indictment 61 9.3.2. Disclosure obligations 62 9.3.3. Addition of new charges or claims during the trial 62 9.4. Conclusions 62 9.5. Recommendations 63 10. Right to a fair hearing in online trials 64 10.1. International standards 64 10.2. Domestic legal framework 65

3 10.3. ODIHR observations 65 10.3.1. Court discretion on holding online trials or collecting online testimony 65 10.3.2. Adequacy of technical infrastructure 67 10.3.3. Trial management and fair hearing 67 10.4. Conclusions 68 10.5. Recommendations 68 11. Right to a reasoned judgment 69 11.1. International standards 70 11.2. Domestic legal framework 70 11.3. ODIHR observations 71 11.3.1. Judgments disregarding defence evidence or arguments 71 11.3.2. Judgments endorsing inculpatory evidence versus exculpatory evidence 71 11.3.3. Judgments containing unclear reasoning on the defendant’s responsibility 72 11.4. Conclusions 73 11.5. Recommendations 74 12. Defendant’s right to an effective remedy 75 12.1. International standards 75 12.2. Domestic law 75 12.3. ODIHR observations 76 12.4. Conclusions 77 12.5. Recommendations 77 13. Victims’ right to an effective remedy 78 13.1. Criminal prosecutions of human rights violations 79 13.1.1. International standards 79 13.1.2. Domestic legal framework 79 13.1.3. ODIHR observations 80 13.1.4 Conclusions 85 13.2. Compensation for victims of human rights violations 85 13.2.1. International standards 85 13.2.2. Domestic Legal Framework 86 13.2.3. ODIHR observations 86 13.2.4 Conclusions 89 13.3. Recommendations 89

4  Glossary

CAT: Convention against Torture and Other Cruel, Inhuman or Degrading Treatment or Punishment CC: Criminal Code CCJE: Consultative Council of European Judges CEPEJ: European Commission for the Efficiency of Justice CPC: Criminal Procedure Code ECHR: European Convention on Human Rights and Fundamental Freedoms ECtHR: European Court of Human Rights HCHR: UN High Commissioner for Human Rights HRC: UN Human Rights Committee ICCPR: International Covenant on Civil and Political Rights LVCF: Law on Victim’s Compensation Fund ODIHR: Office for Democratic Institutions and Human Rights OHCHR: UN Office of the High Commissioner for Human Rights OSCE: Organization for Security and Co-operation in Europe UDHR: Universal Declaration of Human Rights

5 Executive summary 1. The OSCE Office for Democratic Institutions and Human Rights (ODIHR), in line with its mandate and upon invitation by Kazakhstan, conducted monitoring of trials connected to January 2022 events in Kazakhstan between 1 November 2022 and 31 December 2023. This Report presents the main findings, conclusions, and recommendations of ODIHR monitoring.

2. ODIHR highly appreciates that the Supreme Court of Kazakhstan accepted monitoring of trials connected to the January 2022 events, which represents a welcome step in increasing the transparency of judicial proceedings in line with international and regional standards and OSCE commitments. ODIHR also extends its gratitude to the judges and court staff who ensured the access of ODIHR monitors to trials, and allowed the monitors to make trials related observations. ODIHR appreciates the open and constructive dialogue it has with the authorities of Kazakhstan regarding the respect of the right to a fair trial in courts and hopes to continue this fruitful co-operation.

3. The purpose of ODIHR monitoring has been to assess the respect of the defendants’ right to a fair trial and the right to an effective remedy for victims in trials connected to the January 2022 events in Kazakhstan. The findings of this Report can serve as a useful tool for the reform and improvement of the legislation and practice of courts, activity of judges, prosecutors and attorneys. ODIHR monitoring did not aim to assess the merits of an individual criminal case or performance of an individual judge or prosecutor. The monitoring rather looked into the way the procedural guarantees of the right to a fair trial are respected throughout different criminal cases, in different courts, at different stages of the proceedings in order to identify possible systemic challenges. Therefore, ODIHR recommendations aim to advise on how to address systemic challenges that the trial monitoring has identified, focusing mostly on aspects that require improvement. At the same time, the report attempts to emphasise good practices encountered in the work of courts that may also serve as a good basis for enhancing the justice system in line with international standards, taking into account the findings and recommendations of the Report.

4. Between November 2022 and December 2023, ODIHR monitored 35 criminal cases related to January 2022 events in Kazakhstan involving 139 defendants, and more than 400 court hearings, in first instance, appeal, and cassation proceedings conducted in the courts of Almaty, Kyzylorda, Semey, Taldykorgan and Taraz. ODIHR selected for monitoring criminal cases involving primarily state officials and civil society activists, which raised significant media attention or involved alleged serious human rights violations. ODIHR followed both in-person and online hearings that were open to the public. The monitoring team was comprised of two international trial monitors assisted by two national staff and an international expert - a trial monitoring analyst. At all times, ODIHR’s monitoring team carefully observed the well-established trial monitoring principles of non-intervention in the judicial process, objectivity and impartiality.

5. The current Report is based on both quantitative and qualitative analyses of data collected through the direct monitoring of all 35 criminal cases observed by ODIHR, as well as on the analysis of indictments, judgments, and domestic legal provisions. ODIHR assessed compliance of observed trials with international fair trial standards and the legislation of Kazakhstan, insofar as it represents an incorporation of such standards into the domestic

6  legal system. As mentioned earlier, the Report endeavours to support the authorities of Kazakhstan in remedying the identified shortcomings to allow full enjoyment by defendants and victims of fair trial guarantees and the right to an effective remedy.

6. While ODIHR recognizes the significant challenges faced by the justice system of Kazakhstan in handling the extensive scale of criminal proceedings stemming from the January 2022 events, and recognizes the efforts made to complete a large number of criminal investigations, bring cases to court, and impose punishments when deemed necessary, it also identified practices that are contrary to international fair trial standards and, in a number of cases, appeared in contradiction with domestic legal provisions. These include instances of undue limitations on public access to trials, undermining the principle of open justice; lack of respect for the principle of the presumption of innocence, compromising the fundamental rights of the accused; inequality of arms between prosecution and defence, hindering the ability of defendants to present an effective defence; and a dismissive attitude towards allegations of torture committed during the investigation of January 2022-related cases, raising concerns about the integrity of the proceedings and the admissibility of evidence obtained through such means.

7. Therefore, recognizing the significant efforts made by the Kazakhstan authorities in addressing the legacy of the January 2022 events, and acknowledging the reforms already undertaken to remedy some of the observed issues, the Report emphasises the need for effective measures to ensure that the rights of the accused are fully protected and that the principles of a fair trial are upheld. The Report provides a list of recommendations to assist the authorities of Kazakhstan in strengthening the justice system, in addressing the identified shortcomings and need to ensure compliance with international standards.

8. In Chapter 3, following up on its previous ODIHR observations on the current legal framework and its reforms, which were already partly implemented, the Report highlights issues to be addressed to increase the independence and credibility of the judiciary in Kazakhstan, noting the still extensive power of the executive and legislator over the mechanisms of appointment, promotion, and removal of judges. The Report emphasises the need for further reforms to strengthen judicial independence, its credibility and reduce the potential for political interference in the administration of justice.

9. Chapter 4 of the Report addresses the lack of transparency and public access to trials related to the January 2022 events in Kazakhstan, while also noting examples of courts maintaining a proper balance between the publicity of the trial and legitimate grounds for closed hearings. The Report notes that current legislation permits entire trials to be closed to the public when state secrets are involved. Although in specific circumstances limitations to the publicity of trials can be legitimately imposed due to, for example, national security concerns, the legislation currently in force appears overly broad, may lead to arbitrary restriction of public access to trials, including those of significant public interest. The requirement for judges and defence counsel to obtain security clearances in such cases raises questions about judicial independence and the right to choose one's lawyer. Moreover, even in cases not involving state secrets and despite the high level of public interest in these cases, ODIHR observed multiple instances where courts have unduly limited public access to both online and offline trials, for instance by holding trials in detention centres or by failing to facilitate public access to online trials, including through imposition of undue burdens on those wishing to attend trials, such as advance registration and the sharing of personal information.

7 10. Chapter 5 of the Report addresses instances where judges and other public officials made remarks or engaged in practices violating the principle of presumption of innocence. These include judges making statements implying the defendant's guilt before the end of the trial, the practice of submitting as evidence documentaries on the January 2022 events, including films containing self-incriminating interviews of detained suspects, and the practice of using leading questions during the trials that presumed the defendant’s guilt. Furthermore, the Report notes instances where defendants were placed in cages, handcuffs, or plastic boxes during trials, creating a prejudicial perception of guilt.

11. Chapter 6 addresses the courts’ handling of allegations of torture and ill-treatment made by defendants and witnesses during the trial. The Constitution and criminal procedure legislation of Kazakhstan contains significant human rights guarantees by prohibiting the use of torture and violence in criminal proceedings. Furthermore, the government acknowledged the widespread use of torture during the January 2022 events, and made efforts to bring to justice law enforcement officials charged with committing torture related crimes. However, ODIHR observed cases where prosecutors and judges did not respond effectively to detailed allegations of torture made by defendants or witnesses during their examination or cross-examination, which raises concerns with respect to compliance with norms of international law. The Report further highlights examples of cases when courts dismissed defendants’ claims that their confessions were obtained through coercion; similarly, in several trials, courts did not take action when witnesses alleged that their incriminating statements were obtained through torture, false promises, or deception and routinely relied on the potentially tainted evidence to secure convictions. (Chapter 12).

12. In Chapter 7 of the Report, ODIHR discusses the misapplication of legal provisions governing restrictions on defendants' personal liberty, particularly in the context of pre- trial detention. Positively, the legal grounds for pre-trial detention outlined in the criminal procedure of Kazakhstan are aligned with international human rights standards. The Report highlights instances where Courts have not properly considered or applied the necessary criteria when imposing or extending pre-trial detention, instead relying solely on the severity of the alleged crime. The Report also highlights inconsistencies in the application of pre-trial measures, with civilian defendants generally being subjected to more restrictive measures compared to police or military defendants. Furthermore, courts have not overall adequately addressed defendants’ challenges to the legality of their detention, effectively rendering their right to appeal such measures ineffective.

13. Chapter 8 assesses compliance of court practices with the equality of arms principle. The Report expresses concern about the practice of continuing criminal proceedings against deceased defendants, which contradicts the principles of fair trial. ODIHR also observed instances of trials where judges hindered or prevented the defence from questioning witnesses, accepted pre-trial statements without providing cross-examination opportunities, or limited the time available for examination. The use of online hearings often compromised the quality of cross-examination. The chapter also assesses the effectiveness of legal assistance provided to defendants. ODIHR observed instances of hearings conducted in the absence of defence counsel, suboptimal performance by State- appointed defence lawyers and deficiencies in the free legal aid system. In addition, ODIHR observed instances where courts prevented defendants from effectively defending themselves by muting their microphones during online hearings, denying them the

8  opportunity to make final statements, or interrupting them or their counsel, or not providing adequate interpretation services. Finally, this chapter also highlights issues observed in trials where parties, typically the defence, brought challenges to court impartiality. ODIHR observed several instances of dismissal of recusal motions without proper examination, and legislative ambiguities regarding the process for selecting judges to adjudicate these motions, particularly in cases where a single judge constitutes the court.

14. Chapter 9 of the Report describes deficiencies in the indictments, such as inadequate individualization of each defendant’s criminal conduct, missing evidence to support the charges, failure to disclose evidence to the defence, and the addition of new charges during the trial, resulting in limitations to the defendants’ right to be informed of charges and the supporting evidence, and their right to adequate time to prepare their defence.

15. Chapter 10 addresses the widespread use of online trials beyond the COVID-19 pandemic. ODIHR identified issues related to the courts’ unfettered discretion in holding online or offline trials, the adequacy of technical infrastructure, and the difficulties in managing online trials, especially with numerous parties, questioning the overall fairness of proceedings.

16. Chapter 11 evaluates compliance with the right to a reasoned judgment, including courts’ tendency to endorse prosecution arguments without impartial assessment, disregard defence evidence and arguments, and provide unclear reasoning on the defendant's criminal responsibility. ODIHR also observed judgments that lacked detailed assessments of the evidence, failed to provide reasoning as to why prosecution evidence was believed over defence evidence, and did not individualize the criminal conduct of each defendant in cases involving multiple accused.

17. In Chapter 12 the Report assesses the right to an effective remedy for defendants. ODIHR observed that appellate courts frequently dismissed appeals raised by the defence in a formalistic manner, often simply stating that no new issues were raised beyond those already addressed during the initial trial. This practice, although in compliance with the CPC, may result in an effective limitation of the right to a fair trial, making it all the more essential that the appellate process entails a substantive, and not merely formalistic, review by a second instance court.

18. Chapter 13, concerning the right to an effective remedy for victims, finds that investigations into allegations of violations of the right to life and the prohibition of torture and ill-treatment during the January 2022 events were not overall adequate. The number of prosecutions conducted for these violations remains disproportionately low compared to the scale of the alleged abuses. While noting a positive initiative of establishing State- funded compensation scheme, the Report highlights inconsistencies in the compensation awarded to victims in criminal trials and the lack of a comprehensive and transparent mechanism for providing adequate redress.

9 1. Factual background and purpose of the Report

19. This trial monitoring was launched pursuant to an agreement between the Supreme Court of the Republic of Kazakhstan and ODIHR. The agreement set out the modalities for ODIHR to monitor selected trials of individuals charged in relation to their alleged involvement in the events that occurred in Kazakhstan between 2 and 10 January 2022. In this period, initially peaceful protests took place in several cities in Kazakhstan, including Almaty, Shymkent, Aktobe, Taraz and Kyzylorda.

20. Media extensively reported on the actions committed during or in the aftermath of the protests, including looting, theft of weapons, arson, and harm to State property and to law enforcement personnel and other public officials 1 According to official figures, 238 individuals lost their lives during the January 2022 events, including 19 law enforcement officers and military personnel, and 219 civilians.2 At least 12 police officers died in the clashes in Almaty alone.3 There were reports on detention of about eight thousand individuals, as well as allegations of abuse of power, degrading treatment or torture by law enforcement officers.4

21. Kazakhstan’s authorities acknowledged that during the January 2022 events, hundreds of people were arrested and held in detention and that there were occurrences of abuse and ill-treatment.5 On 16 March 2022, the President of Kazakhstan acknowledged that law enforcement officers had used prohibited methods of interrogation, including torture, against detained civilians.6 The General Prosecutor's Office of Kazakhstan in his address to the Parliament on 5 January 2023 stated that as many as 329 criminal cases had been initiated based on citizens' allegations of torture.7

22. While authorities of Kazakhstan adopted measures to address the violent legacy of the January 2022 events, including administrative sanctions, victims’ compensation, and amnesties, criminal prosecutions have been the primarily applied tool in order to address alleged criminal offences and to provide redress to those who suffered as a result, including torture survivors, family members of those killed, and all other victims of crimes.

23. Assessing the compliance of OSCE participating States with their human dimension commitments, monitoring the implementation of those commitments, and advising on how

1 For a comprehensive international media account of the events see for instance BBC, “Kazakhstan Unrest”, last updated on 21 January 2022; Al Jazeera, “Kazakhstan unrest: From Russia to US, the world reacts”, 6 January 2022; CNN, “Kazakhstan is in turmoil and regional troops have been sent to quell unrest”, 7 January 2022. 2 Prosecutor General of Kazakhstan, Public statement to Parliament, 5 January 2023; see also Radio Free Europe, “Kazakh Authorities Raise Death Toll From January Unrest To 238”. 3 The Guardian, Dozens of protesters and police dead amid Kazakhstan unrest, 6 January 2022. 4 France 24, “Moscow-led bloc to send 'peacekeeping forces' to protest-hit Kazakhstan”. It is beyond the purpose of the Report to provide a full account of the January 2022 events. As an example, in the city of Almaty the offices of the city mayor were stormed and set aflame; firearms depots were looted by protesters; protests at the Almaty International Airport resulted in cancelled and rerouted flights 5 Astana Times, “Prosecutor General’s Office Discloses New Facts From Investigation Into January 2022 events, Provides Proof of Criminal Organization of Attacks”, 22 June 2022. 6 President of the Republic of Kazakhstan, “State-of-the-Nation Address by President of the Republic of Kazakhstan Kassym-Jomart Tokayev”, 16 March 2022. 7 Prosecutor General of Kazakhstan, Public statement to Parliament, 5 January 2023.

10  to remedy possible shortcomings is a core function of ODIHR to assist OSCE participating States in fulfilling their obligations to protect and promote rule of law, human rights and fundamental freedoms. Thus, ODIHR engaged with the authorities of Kazakhstan to propose a trial monitoring initiative to provide an impartial overview of a representative sample of criminal proceedings between 1 November 2022 and 31 December 2023.

24. The overall objective of the trial monitoring initiative is to observe selected criminal proceedings related to the January 2022 events in Kazakhstan to provide an overview of the response of Kazakhstan’s justice system from the perspective of Kazakhstan’s international obligations and national legislation. In particular, the report assesses the monitored trials in light of defendants’ right to a fair trial of defendants, and the right of remedy for victims.

2. Methodology 25. ODIHR’s observations outlined in this Report are primarily based on the monitoring of criminal trials related to the January 2022 events, which took place between 1 November 2022 and 31 December 2023 at the first instance, appeal, and cassation levels.

26. According to official data provided to ODIHR by the Supreme Court, as of 31 December 2023 courts had received in total 657 criminal cases related to the January 2022 events against 1,488 persons, of which 651 cases against 1,462 persons were completed.8 Of these, 653 cases against 1,459 individuals are final, due to the fact that the appeal decisions have been rendered in these cases.

27. Most of these cases were decided in 2022 (589 cases against 1,254 defendants) and before ODIHR started the monitoring exercise. In 2023, courts decided 62 cases against 208 defendants. In the first three months of 2024, courts decided six cases against 12 defendants.

28. To the best of ODIHR’s knowledge, during the monitoring timeframe, there were 105 on-going proceedings related to the January 2022 events, against 347 defendants. Of these, 281 were civilians and 66 were government officials. Most proceedings (almost 44 per cent) were on-going in the Almaty region, 20 per cent in Taraz and 16 per cent in Kyzylorda.

29. Based on predetermined prioritization criteria,9 ODIHR selected a representative sample of 35 criminal cases in the first instance, appeal

8 Official data was provided upon ODIHR’s request by the Supreme Court of Kazakhstan on 17 May 2024. 9 ODIHR established a set of criteria to prioritize cases for monitoring, which was prepared in advance of the observation process. The following types of cases were considered high priority: cases involving defendants who held senior positions in the public service; cases that include charges of torture or other forms of ill-treatment against civilians; cases that have garnered significant media attention; cases where allegations of witness intimidation or political pressure have been raised; cases against defendants who are known political activists (including prominent members of political parties), civic activists, or public figures; cases involving charges of high treason and/or abuse of power; cases against defendants who are accused of having an organisational or leadership role in the riots or criminal activities related to the January 2022 events. By focusing on these priority

11  and cassation stages, both in-court and online, in five cities: Almaty, Kyzylorda, Semey, Taldykorgan and Taraz, as shown in Chart 2.1.

30. The monitored criminal cases involved 139 defendants, both civilians and government officials, as shown in Chart 2.2. In these 35 cases, ODIHR’s monitoring team, composed of two international trial monitors, two local language assistants and an international legal analyst, monitored over 400 trial sessions at both the first instance and appeal stages, as shown in Chart 2.3.

31. ODIHR also monitored some proceedings at the Cassation stage and it analysed a representative sample of the corresponding indictments and judgments. More detailed information and data about on-going and monitored trials can be found in Annex II to the present Report.

32. Additionally, to gain a better understanding of the general issues at hand, ODIHR conducted interviews with key stakeholders involved in the process, including Supreme Court representatives, members of the judiciary in Almaty, Taraz and Taldykorgan, Bar association members in Almaty and Taraz, and civil society actors, including victim representatives.

33. Trial monitoring focused only on the public phase of criminal proceedings, as per the agreement with Kazakhstan’s Supreme Court. Since the trial monitoring methodology did not foresee access to pre-trial stages or to confidential proceedings, ODIHR was not in a position to monitor the compliance of pre-trial proceedings with due process standards.10 Likewise, ODIHR could not make any assessment of the fairness of trials held behind closed doors.11 However, ODIHR was able to provide some general observations on the above issues based on the limited publicly available information.

34. ODIHR was granted broad access to monitor trials provided in the agreement with the Supreme Court, encountering only occasional difficulties in accessing court proceedings that were open to the public. Court registry officers and judicial assistants were also generally cooperative, with ODIHR monitors occasionally excluded from attending in-

areas, ODIHR aimed to ensure that the monitoring process captured cases with the greatest potential impact on the fairness and integrity of the criminal justice system, as well as those that have drawn significant public interest and concern. 10 See below, Chapter 4. This includes decisions to terminate cases at the investigation stage, including because of alleged lack of evidence or the entry into force of the Amnesty Law; decisions to impose, replace or remove restrictive measures such as pre-trial detention and house arrest. 11 See below, Chapter 4.

12  person hearings.12 In some instances, ODIHR also faced some difficulties in obtaining links to connect to online trials.13

35. ODIHR strived to monitor a significant portion of each of the monitored cases. While it was not feasible to observe every case from beginning to end, ODIHR managed to attend most hearings in the majority of cases. This approach allowed for a comprehensive understanding of the main issues involved in each trial and provided valuable insights into the overall fairness of the proceedings. By focusing on key aspects of the trials and maintaining a consistent presence throughout the monitoring process, ODIHR was able to gather sufficient information to draw meaningful conclusions and identify systemic patterns.

36. Domestic legislation, court proceedings, and available judicial acts such as indictments14 were analysed on compliance with international standards applicable in Kazakhstan which, in addition to the OSCE commitments, arise inter alia out of the International Covenant on Civil and Political Rights (ICCPR), as interpreted by the relevant General Comments of the UN Human Rights Committee (HRC), the Convention against Torture and Other Cruel, Inhuman or Degrading Treatment or Punishment (CAT), as interpreted by the Committee against torture. ODIHR also referred to the European Convention on Human Rights and Fundamental Freedoms (ECHR) as interpreted by the European Court on Human Rights (ECtHR).15

37. ODIHR also assessed compliance of the monitored trials with standards set by legislation of Kazakhstan, insofar as it represents an incorporation of the above-mentioned international standards into the domestic legal system.

38. Lastly, ODIHR obtained from the Supreme Court of Kazakhstan additional quantitative information, updated to 31 December 2023, and analysed disaggregated quantitative data on criminal proceedings related to the January 2022 events.

3. Considerations regarding the independence of judges and prosecutors. 39. The independence of the justice system, including of judges, prosecutors, and attorneys is an overarching aspect of the fairness of trials and any analysis of the respect of the right to a fair trial would be incomplete without analysing the independence of key trial actors. The lack of sufficient guarantees of independence of courts, prosecutors, and attorneys may determine the behaviour of professional trial participants at hearings and potentially lead to further violations of defendants’ and victims’ rights, or create a perception of such violations. This section focuses on the independence of judges and prosecutors, while independence of attorneys is addressed below in the section related to the right to effective defence.

12 See below, Chapter 4. 13 See below, Chapters 4 and 10. 14 With the agreement of the Supreme Court of Kazakhstan, ODIHR obtained copies of indictments mostly from defence counsel. 15 Although not directly binding on Kazakhstan, the status of ECHR and case law from ECtHR is considered relevant and persuasive.

13  3.1. International standards 40. A well-functioning and independent judiciary is an essential requirement for the fair and impartial administration of justice, that hearings are conducted by judges who are and appear to be unbiased, and free of any undue influence. According to the HRC, the requirement of independence and impartiality of a tribunal in the sense of Article 14, para. 1 of the ICCPR is an absolute right that is not subject to any exception. “A situation where the functions and competencies of the judiciary and the executive are not clearly distinguishable or where the latter is able to control or direct the former is incompatible with the notion of an independent tribunal.” OSCE participating States have repeatedly committed to ensuring the independence of the judiciary, including in the 1990 Copenhagen Document and the 1991 Moscow Document, as well as 1999 Istanbul Document, stressing that independent judicial systems “play a key role in providing remedies for human rights violations”.

41. Annex I, Section 1.1 offers the Report offers further overview of the reliant norms or international law and soft law norms, such as ICCPR, UN Basic Principles on the Independence of the Judiciary, OSCE/ODIHR Kyiv Recommendations on Judicial Independence in Eastern Europe, South Caucasus and Central Asia, OSCE/ODIHR Recommendations on Judicial Independence and Accountability (Warsaw Recommendations), the Rome Charter of the Consultative Council of European Prosecutors (CCPE), etc. Findings and conclusions the report should be read in the context of these norms.

3.2. Domestic legal framework 42. The judicial system and guarantees for judicial independence, status and guarantees in Kazakhstan are primarily regulated by the 1995 Constitution (Article 77, paras. 1 and 2.) and the 2000 Constitutional Law of the Republic of Kazakhstan on the Judicial System and Status of Judges of the Republic of Kazakhstan (“2000 Constitutional Law”, Article 1, para. 2). Annex I, Section 1.2 provides more detailed overview of the national legislation.

3.3. ODIHR observations 43. ODIHR notes that the general guarantees of judicial independence in the legal framework of Kazakhstan are limited by legal provisions that grant extensive powers to the President of the Republic over the organization and functioning of the court system, as well as mechanisms of appointment, dismissal, promotion and transfer of judges. 16 As a positive measure, a new financing model for the judicial system was introduced in 2023, aimed at enhancing the financial autonomy and independence of the judiciary.17 Furthermore, the Constitutional Law ensures that the courts' budget remains unaffected in the event of government spending cuts or sequestration.

16 See OSCE, ODIHR Kyiv Recommendations, paras. 21-23 for further guidance regarding the international standards in this area. 17 The authorities of Kazakhstan informed ODIHR on 31 December 2024 that a minimum funding threshold of 6.5 per cent of the total expenditures of all government agencies has been allocated exclusively to the judicial branch of government.

14 44. According to the Constitution, the President has significant power to form the High Judicial Council, the body in charge of selecting the candidates for the judiciary, and all decisions related to their qualification and disciplinary proceedings.18 It is to be noted that international standards and good practice, as reflected in ODIHR recommendations, advise that “judicial councils and self-governing bodies, where they are established, should themselves be independent and impartial”19 and that “judge members shall be elected by their peers and represent the judiciary at large” and “[T]he work of the Judicial Council shall not be dominated by representatives of the executive and legislative branch”.20

45. The High Judicial Council selects the candidates to judicial positions meeting the requirements on a competitive basis and recommends them for the appointment to the President, except for the Supreme Court President and Supreme Court judges. These candidates are proposed by the President, also upon recommendation of the High Judicial Council, but then appointed by the Senate.21 All other appointments are made by the President,22 who is also entitled to submit a candidacy for a judge of the Supreme Court.23 Positively, following recent reforms, the Minister of Justice and Chair of the Agency for Civil Service Affairs are ex officio excluded from membership of the High Judicial Council.

46. The regulatory framework governing the dismissal of judges raises concerns regarding judicial independence and the principle of irremovability. Article 79 para. 1 of the Constitution stipulates that a judge's powers may only be terminated or suspended for reasons specified by law. However, the implementation of this principle through the 2000 Constitutional Law and related presidential decrees reveals several problematic aspects connected to the role played by the executive branch. branch. As mentioned above, the President has broad powers to form the High Judicial Council, which oversees the assessment of judges’ performance or misconduct. Additionally, disciplinary procedures are regulated and implemented by bodies within the Judicial Council, whose composition and operations are also determined by the President. To be noted that OSCE region’s good practice recommends that “[…] Bodies deciding on cases of judicial discipline should not be controlled by the executive branch, nor should there be any political influence pertaining to judicial discipline”.24

18 Constitution, Article 44, para. 20. Article 4 of the Law on the High Judicial Council clarifies that the scope of the President’s constitutional power extends to the determination of the number of the members of the High Judicial Council, besides the officials who are included ex officio, as well as the selection of individual membership. The current composition was established by the presidential Decree of 1 July 2022 on the High Judicial Council. The Chairperson of the High Judicial Council is appointed by the President with the consent of the Senate. It should however be noted the Senate is partially composed of members directly appointed by the President. Furthermore, the judge members of the High Judicial Council are appointed by the President from candidates elected by the expanded plenary session of the Supreme Court. 19 Warsaw Recommendations, para. 1. 20 Kyiv Recommendations, para. 7. 21 See 2000 Constitutional Law, Article. 31, para. 1 and 5. The President also approves the regulation that determines the conditions and procedures for candidates judges to undergo and successfully pass a paid internship in the court (2000 Constitutional Law Article. 29, para. 8). 22 2000 Constitutional Law, Article 31, para. 2. 23 2000 Constitutional law, Article. 30 para. 4. In this case, the candidate is exempt from the competition. 24 Warsaw Recommendations, para 17, Kyiv Recommendations, para 9.

15 47. The grounds for dismissal lack clear, objective, and detailed criteria. The 2000 Constitutional Law provides various grounds for potential termination, including decisions by disciplinary bodies.25 Among other reasons, judges can be dismissed upon failing a “professional qualities” test conducted by the Commission for the Quality of Justice, which remains vaguely defined.26 Termination of office is one of the four types of disciplinary sanctions, but the 2000 Constitutional Law fails to specify which violations warrant each particular sanction.27 Moreover, the Presidential Decree regulating the assessment of professional requirements and disciplinary proceedings provides only broad, non-specific criteria for imposing sanctions, such as considering “the degree of violation by the judge's actions of the principles of the administration of justice”.28

48. In this respect, OSCE good practice recommends that disciplinary proceedings against judges shall deal only with alleged instances of professional misconduct that are gross and inexcusable and that also bring the judiciary into disrepute, and should not extend to the content of their rulings or verdicts.29 Decisions in disciplinary proceedings should be well- reasoned and state the essential findings, evidence and legal reasoning. They may be appealed to a competent court, and judges should be offered full guarantees of the right to a fair trial while being part of such proceedings.30

49. The formal decision-making process for terminating a judge's powers also allows for potential executive interference. While inter-judicial committees (such as the Commission for the Quality of Justice and the Judicial Jury) can make disciplinary decisions or recommendations, and the High Judicial Council examines these grounds on their merits,31 the discretionary power to make final decision on termination appears to remain with either the Senate or the President, depending on the judge's level.32 Crucially, the law does not specify the binding nature of the High Judicial Council's proposal, whether it can be disregarded by the Senate or President, or if a reasoned decision is required when deviating from the Council's recommendation. According to international norms, judges should only be discharged following a disciplinary body's decision or recommendation after a clear and fair procedure, limiting the role of the executive and legislature by the binding nature of the High Judicial Council's decision, while also guarantying independence of the judicial body in law and in practice.

50. The President has the authority to determine the structure of the judicial system by creating and abolishing district and regional courts,33 and can establish specialized and military

25 2000 Constitutional Law, Article 34 para. 1. 26 2000 Constitutional Law, Article 34, para. 1, subpara. 8). The role and functions of the Commission on the Quality of Justice, created within the Supreme Court, are regulated in a Presidential Decree of 2001. 27 Ibid., Article 40. 28 Presidential Decree No 643 of 26 June 2001 as amended by 19 January 2023 On the Regulations on the Judicial Jury, para 44. 29 Kyiv Recommendations, para 25 30 Warsaw Recommendations, para 19. 31 2000 Constitutional Law, Article 34, paras 2-1 and 2-2. 32 2000 Constitutional Law, Article 34, para. 3 subpara. 1) and 2). 33 2000 Constitutional Law, Article 6, para. 1 and Article 10, para. 1. The President acts upon the proposal by a Special Agency, which has to consult with the Chairman of the Supreme Court in agreement with the High Judicial Council. The Agency is also established by the President (see 2000 Constitutional Law, Article 56). The judicial administration body is established by the presidential Decree no 1022 of 8 September 2022 On Measures for Modernisation of the Judicial Administration and the presidential Decree No 106 of 19 January 2023 On Judicial Administration.

16  courts operating at the first and second instance court levels. 34 The President also has the power to determine the overall number of judges on all levels of the judicial system,35 including the Supreme Court,36 while the latter establishes the number of judges in individual courts.37 All the above-mentioned powers to create and abolish courts, and to decrease the number of judges in a certain region, may potentially result in termination of a judicial office and function by a decision of the President. Security of tenure and irremovability of judges are key preconditions and an essential aspect of judicial independence.38 The exercise of such broad powers by the President, without the possibility to challenge such appointments or transfers before an independent body, creates in-balances in the separation of powers and raises questions regarding executive limitation of judicial independence.

51. The President can also influence the judiciary through other powers such as withdrawing the immunity of individual judges from criminal prosecution, upon the proposal of High Judicial Council,39 and can grant substantial material benefits in case the President appoints judges to other civil service positions.40 The President is the only State institution that can request the Constitutional Court to review its own decisions.41

52. While the 2000 Constitutional Law commendably stipulates that the consent of a judge is needed for their transfer,42 the judge’s refusal to accept a vacant position can be considered as a ground for discharge,43 thus lacking sufficient guarantees against arbitrary transfer from one position to another. Moreover, it is unclear what authority can decide on the transfer of a judge and under what circumstances.

53. The President also has significant power over the prosecution, which is a separate division of the State apparatus with a hierarchical structure and is directly accountable to the President.44 Moreover, Article 13 of the Law on the President grants the President powers with regard to appointment and dismissals of the Prosecutor General and deputies.45 Furthermore, Article 17-1 of the Law on the President extends the presidential powers with a set of regulatory and decision-making functions with respect to the prosecutorial service as a body directly accountable to the President, including normative regulation of the status and structure, quantitative and functional regulation of personnel, and regulation of the functions, scope of actions and powers of the prosecution. The legislation envisages that the Prosecutor General “carries out orders by the President”, without determination of the scope and natures of such orders.46

34 2000 Constitutional Law, Article 3, para. 3-1. Specialised courts’ jurisdiction is regulated by Article 307-309 of the CPC. 35 2000 Constitutional Law, Article 6, para. 2 and Article 10, para. 2. 36 2000 Constitutional Law, Article 18, para. 1. 37 2000 Constitutional Law, Article 6, para. 3. 38 Warsaw Recommendation, para 31, 32, 33. 39 2000 Constitutional Law, Article 27, para. 1. 40 2000 Constitutional Law, Article 35, para. 1-1. 41 2022 Constitutional Law on the Constitutional Court, Article 61. 42 2000 Constitutional Law, Article 31, para. 8. 43 2000 Constitutional Law, Article 34, para. 1 subpara. 8. 44 Constitution, Article. 83 para. 2. See also Article 1 and 3 of Law of the Republic of Kazakhstan on Prosecution Service of 5 November 2022, No 155-VII. 45 Upon the agreement of the upper chamber of the Senate, and the Prosecutor General, respectively. See Article13 of the Law on the President of the Republic of Kazakhstan, No 2733 of 26 December 1995. 46 See Chapter 3 para 19 (12) of Presidential Decree No 563 of 13 October 2017, with amendments introduced by the Decree No 227 of 23.05.2023 “On certain issues of prosecutorial agencies of the Republic of Kazakhstan.”

17 54. At the same time, the Law of the Republic of Kazakhstan on Prosecution Service47 lacks sufficient guarantees for the functional independence of individual prosecutors, including on ensuring that instructions from superior prosecutors are issued only in writing and that there is a possibility to challenge illegal instructions to an independent body.48

55. The above mentioned Law on Prosecution Service lacks sufficient guarantees for prosecutors against arbitrary actions by superiors, such as the transfer of cases without explanation, the unjustified reduction of seniority or pay scales, the initiation of disciplinary proceedings or the forced transfer to a prosecution service in another region without operational necessity and without regard to the personal circumstances of the prosecutor.49 Such actions can infringe on the independence of the prosecutor and negatively impact the morale of the individual prosecutor, which may ultimately impact the effectiveness of the prosecutor's office. In this context, the above-mentioned guarantees may in some cases need to be comparable to the guarantees applicable for judges so that prosecutors can take decisions independently.50

3.4. Conclusions 56. ODIHR's analysis revealed deficiencies in both the legislative framework and its practical application. The broad powers in the executive branch over judiciary and prosecution risks upsetting checks and balances necessary to ensure an independent and impartial administration of justice, guarantee full enjoyment of the right to an independent and impartial tribunal established by law.

57. Positively, in September 2022, the President initiated a set of judicial reforms, which were partially implemented in March 2023. Changes mainly focused on improving openness, competitiveness and transparency of procedures for appointment, dismissal, transfer, and promotion of individual judges, including Supreme Court ones.51 While expansion of the judiciary's powers related to self-management and appointment may be seen as a positive development in this context, the impact of the current change appears to be partial since the final decision-making power still resides with the President, despite the requirements of international standards and longstanding key recommendations from ODIHR and the Venice Commission.52

47 See Law No155-VII 3PK of 5 November 2022. 48 ODIHR Opinion on the Draft Constitutional Law of Kazakhstan on the Public Prosecution Service, of 27 October 2022, para 40. 49 ODIHR Opinion, idem, para 41. 50 See CCPE, Opinion No. 13(2018) on the “Independence, accountability and ethics of prosecutors”, para 24. 51 The recent amendments introduced into the 2000 Constitutional Law on the Judicial System and the Status of the Judiciary on 27 March 2023, allow the plenary of regional courts to elect alternative candidates for district court chairs from those proposed by the Supreme Judicial Council, as well as from self-nominated candidates. 52 See paras. 9 and 35, the recommendation 3.1.B of the 2011 OSCE ODIHR and the Venice Commission Joint Opinion on the Constitutional Law on the Judicial System and the Status of the Judiciary in Kazakhstan.

18  3.5. Recommendations It is Recommended to the Legislature to:

a) Revise the conditions for appointment, transfer, promotion, and dismissal of judges by ensuring that these processes are carried out by bodies that are fully independent from the executive and legislative branches of power. b) Reconsider the current role of the executive authorities in the creation, abolishment and reorganization of courts, implementing mechanisms to ensure that decisions regarding these matters are taken by an independent judicial body and are made through transparent and consultative processes. c) Establish clear and objective criteria for the definition of disciplinary offences and application of disciplinary sanctions against judges, including dismissal of judges. d) Reconsider the current role of the executive authorities in the work of prosecutors, promoting greater institutional autonomy, and accountability, and transparency in prosecutorial work. e) Strengthen the functional independence of prosecutors by reassessing and enhancing guarantees against undue interference in individual cases.

To the High Judicial Council: a) Elaborate policies and criteria for transparent and impartial decision-making processes of selection, appointment, and promotion of judges that are based on merit and promote greater independence and impartiality with respect to transfer and sanctioning of judges.

4. Right to a public hearing

4.1. International standards 58. The public nature of hearings ensures the transparency of criminal proceedings and provides an important safeguard for the right to a fair trial. Both the UDHR and the ICCPR affirm everyone’s right to a public hearing in the determination of any criminal charge against them.53 OSCE participating States committed to ensuring that “proceedings may only be held in camera in the circumstances prescribed by law and consistent with obligations under international law and international commitments”.54 The OHCHR stressed the need to uphold these principles also in online hearings, by making information regarding the time and venue of online hearings available to the public and media, when required, and provide for adequate facilities, notably the technological means, to ensure the attendance of interested members of the public to the on-line hearing.55 In its General Comment No. 32, the HRC stated that any restrictions on the public nature of a trial must be both necessary and proportionate to the legitimate aim pursued, such as protecting national security, public order, or the privacy of the parties. Annex I, Section 2.1 of the Report offers further overview of the relevant norms or international law and soft law norms.

53 UDHR, Article 10; ICCPR, Article 14. 54 Document of the Copenhagen Meeting of the Conference on the Human Dimension of the CSCE, 29 June 1990, para. 12. 55 OHCHR, On-Line hearings in justice systems, page 4.

19  4.2. Domestic legal framework 59. Kazakhstan’s CPC foresees guarantees on the publicity of criminal trials, establishing that the trial of criminal cases in all courts and judicial instances shall be public 56 and that the court’s judgment and decisions in the case shall be announced publicly.57 In addition, courts are obliged to publish the schedule of hearings online, and provide such information upon written requests.58 However, the public can be excluded from trials involving sensitive criminal proceedings, including those where the safety of the victim, witness or other persons may be endangered.59 Proceedings may also be held in a confidential setting “when it is contrary to the interests of the protection of State secrets and other secrets protected by law.”60 The defendant has the right to appeal decision to hold the trial behind closed doors in accordance with the procedure established by law. Annex I, Section 2.2 provides more detailed overview of the national legislation

4.3. ODIHR observations 60. The right to a public trial is important in the context of criminal trials to ensure credibility of the process and guarantee the right of defense. Given the high level of public interest in the cases related to the January 2022 events, public access to trials becomes particularly important in order to enhance public confidence of the process, understanding of the charges, facts of the case and the roles of those found responsible.

61. ODIHR observed several instances where courts unduly limited the openness of both online and offline trials related to the January 2022 events, often without offering justification, resulting in lack of transparency and raising concerns about the public’s ability to access information about these proceedings. Furthermore, the current legislation allowing for entire cases to be closed to the public when a State secret is involved is of concern as it is overly broad and may potentially be misused to restrict public access to trials of significant public interest.

4.3.1. Confidential proceedings in cases involving State secrets

Restrictive interpretations of the Law on State Secrets 62. According to official information received from the Supreme Court during the monitoring period, ODIHR is aware of at least eight trials related to the January 2022 events, on-going during the reporting period, that were held entirely behind closed doors. According to the available information, these trials primarily concerned former State officials charged with criminal offences, including treason, violent seizure of state power, abuse of power and official authority.61

63. ODIHR did not have access to such closed proceedings and cannot make further findings in this regard. However, an interpretation of the applicable domestic legislation authorising

56 CPC, Article 29, para. 1, first sentence. 57 CPC, Art 29, para. 3, first sentence. 58 See Law on access to information, Article 11 para. 4, subpara. 6 and Article 16 para 5, subpara. 2. 59 CPC, Article 29, para. 1, third sentence, and Article 98, paragraph 1. 60 CPC, Article 29, para. 1, second sentence. 61 CC, Article 175 part 1, Article 179 part 3, Article 351, Article 362 part 4(3).

20  the exclusion of the public from the entire trial and the entire judgment reasoning may not be necessary or proportionate.

64. The Law on State Secrets62 regulates information to be considered a state secret, including when revealing details on intelligence, counterintelligence, and operative-investigative activities.63 The Law foresees that this information can be classified, but only as long as it is not necessary to use it in a criminal proceeding as factual data relevant for the correct resolution of the criminal case.64 Furthermore, the need to use the results of operational- search and counterintelligence activities in a criminal proceeding is a ground for declassifying the information.65 Lastly, certain types of data and information cannot be kept secret, including information about crimes and the consequences of emergency situations, data concerning human rights violations, and information regarding violations of the law committed by State officials.66

65. Judges interviewed by ODIHR confirmed that the interpretation of this rule allows declassification of the information only for parties to the proceedings and provided they, including judges and lawyers, obtain a security clearance.67 Furthermore, in their understanding, the decision of the investigative authority during the investigation to classify certain materials obliges the Court to close the entire trial to everyone else.

66. A literal reading of the provisions of the Law on State Secrets does not appear to suggest such a restrictive interpretation, limiting declassification only to parties to the proceedings and thus creating an obstacle to the public accessing the trial. It should be noted, however, that there may indeed be a justified need to restrict public access to information of a sensitive nature, which may legitimately be classified. Therefore, while declassification of such information only for the parties to the proceedings, in principle, may be justified, there is a need to provide a clearer guidance and more elaborated criteria for the courts on this matter. Furthermore, the state should guarantee access to the classified information to a defence lawyer of one’s choice, establishing clear procedures regulating and granting security clearance.

67. Moreover, even when State secrets cannot be disclosed to the public in the context of a criminal proceeding, no CPC provision appears to impose the closure of the entire trial. Also, it would not be considered proportionate, from international law point of view, to close the entire trial solely because part of the information presented to the courts remains classified. Article 47 para. 5 of the CPC foresees that evidence containing information constituting State secrets must be collected in a closed court session - not trial. Article 29,

62 Law No. 349-1 of 15 March 1999 on State Secrets (in Russian). 63 See Article 1, 11-14, 17- 18, and Chapter 5 of the Law on State Secrets. 64 Article 29 of the CPC states that “Criminal cases in all courts and judicial instances shall be heard openly. Limiting the publicity of a trial shall be permitted only when this is contrary to the interests of protecting state secrets and other secrets protected by law. [...] (3.) The court's verdict and decisions taken on the case shall in all cases be announced publicly. In cases considered in a closed court session, only the introductory and operative parts of the verdict shall be announced publicly.”. 65 Law on State Secrets, Article 22, para. 1 states that “the grounds for declassifying information are… the need to use the results of operational investigative and counterintelligence activities in criminal proceedings”. 66 Law on State Secrets, Article 17, para. 1 “the following information is not subject to classification: (1) emergency situations and disasters that threaten the safety and health of citizens, and their consequences, as well as natural disasters, their official forecasts and consequences; (6) facts of violation of human and civil rights and freedoms; (10) facts of violation of the law by state bodies and organizations, their officials”. 67 See the following paragraph.

21  paragraph 1, second sentence of the same law, appears to support this interpretation, as it refers to limiting the trial’s publicity rather than excluding it entirely. A time limited closure when such issues are presented is therefore possible.

68. In the Talipov case, for example, the first instance court examined classified orders and regulations during three closed court hearings, while maintaining the remainder of the trial open to the public. By opting to hold a closed session to discuss classified material, the court demonstrated in a positive manner that it is possible to protect necessary secrets without broadly restricting public access to the trial, striking a balance between the right to a public trial and security considerations.

69. Alongside positive examples as the one described above, ODIHR observed that in other cases the legal provisions have been interpreted and applied in a restrictive manner, resulting in the closure of entire trials rather than just single hearings. In such cases, ODIHR is not aware of any publicly available formal ruling stating the reasons behind the decision to close the proceedings.

70. In the absence of a publicly communicated rationale for holding the trials behind closed doors, it is difficult to assess whether the limitations imposed in some cases were strictly necessary or violated the right to a public hearing.68 ODIHR recalls that the HRC has previously found Kazakhstan in violation of its obligations under Article 14 para. 1 of the ICCPR for classifying entire cases and conducting trials in secret without adequately explaining the need for such measures.69 In its jurisprudence, the HRC has identified several practices related to the classification and subsequent closure of cases involving classified information in Kazakhstan that breach Article 14 paras. 1 and 3 of the ICCPR, including the absence of public hearings, failure to provide timely security clearance for legal defenders, restricting defendants' and their lawyers' access to case files, including indictments and evidence, and the failure to pronounce entire verdicts publicly.70

71. ODIHR is also concerned about the CPC provision prescribing that, in cases considered in a closed court session, only the introductory and the enacting clause of the sentence shall be publicly proclaimed. This provision excessively restricts publicity by limiting the announced verdict to the defendants' personal data and, in the case of a guilty verdict, the crime committed and the sentence imposed, without any mention of the underlying facts or charges.

72. For instance, on 20 March 2024 media reported that a defendant was sentenced to 8 years of imprisonment for the crime of exceeding powers or official authorities71 in a case related

68 ODIHR recalls that the ECtHR has found a violation of Article 6 of the ECHR in a case where neither the first instance nor the Appeal Court gave any reasons for closing the trial to the public, see ECtHR, Chaushev and Others v. Russia, 25 October 2016, paragraph 24. 69 See, inter alia, para 7.4 of the HRC views in communication Dzhakishev v. Kazakhstan, 6 November 2015. In para 9 of the views, as measure of reparation for such violations, the HRC prescribed “quash the [...] conviction and release [...], and, if deemed necessary, conduct a new trial, subject to the principles of fair and public hearings, access to counsel and other procedural safeguards”. 70 See para. 11.3 And 11.4 of the HRC views in the communications Esergepov v. Kazakhstan 29 March 2016, and para. 7.4 of the Mukhtar v. Kazakhstan, 6 November 2015 , where violations of Article 14(1) and 14(3) of the ICCPR were established regarding the closed trials involving state secrets based on the analysis of practices, identical to those identified during the ODIHR trial monitoring. 71 CC, Article 362 para. 4.

22  to the January 2022 events, and that the defendant’s sentence was conditionally suspended.72 No further details were made public as regards the nature of the crime or reasons for the court decision.

73. Although the existing legal framework seems to allow for this course of action, this approach deprives the public of any knowledge about the specific circumstances surrounding the crime and the basis for the defendant's criminal responsibility.

74. The ECtHR jurisprudence supports this view. In a case regarding a criminal trial with national security implications, it held that “even in indisputable national security cases, such as those relating to terrorist activities, the authorities of countries which have already suffered and are currently at risk of terrorist attacks have chosen to keep secret only those parts of their decisions whose disclosure would compromise national security or the safety of others [...] thus illustrating that there exist techniques which can accommodate legitimate security concerns without fully negating fundamental procedural guarantees such as the publicity of judicial decisions.”73

75. ODIHR observed that although some trials were held entirely behind closed doors, due to the confidentiality of the proceedings, media broadcasts of the courtroom were allowed only to display defendants in cages or behind bars. In the absence of any other information on those cases, this manner of reporting risked compliance with the presumption of innocence,74 portraying the defendants as guilty before the conclusion of the trial. The selective release of information, which focused solely on the defendants’ detention without providing context or details about the charges and evidence, may have contributed to the public perception that these trials had a predetermined outcome to the detriment of the accused, thus undermining their right to a fair trial.

Judges and lawyers requiring security clearances 76. The Law on State secrets may limit the right to be tried by an independent court,75 given the rules regarding how judges may obtain special authorizations or security clearances to preside over classified cases involving State secrets.76 As confirmed by interviewed judiciary representatives, only specific judges can be granted this authority after complying with the clearance procedure under the Law on State Secrets, which involves the participation of secret services personnel. According to interviewed judiciary representatives, upper-level courts grant five- or ten-year clearances for specific judges based on formal agreements with the presidents of the respective lower-level courts. It is important to note that there is no application process for judges who may wish to handle confidential cases, which raises concerns regarding judicial independence. This mechanism may also affect the integrity of the justice system since it implies that the system does not trust all judges to handle sensitive information such as State secrets.

72 See the media report on the case by Radio Azattyq of 20 March 2024. Although the case falls outside the timeframe covered in the present report, ODIHR finds this example particularly representative of the issue at stake, since despite the public relevance of the case, it is impossible to know what the defendant was found guilty of, and why the sentence was suspended. 73 ECtHR, Raza v. Bulgaria, 11 February 2010, para. 53. 74 See below, Chapter 5 75 See Chapter 3. 76 The rules are outlined in the Instructions for the Protection of State Secrets of the Republic of Kazakhstan which is not publicly available.

23 77. The secrecy of trials also affects the right to a defence counsel of one’s own choosing. Similarly to judges, defence counsel participating in these cases need security clearance. According to the information provided by Almaty Bar association members, in cases involving State secrets, there is no longer a pre-approved roster of lawyers with security clearance. Lawyers must now submit an application including their biography, travels abroad and medical records, to the National Security Committee (i.e. Secret Services) through the local branches of the Ministry of Justice.77 The latter then issues a decision based on binding opinion of the National Security Committee. A negative decision can be appealed to the administrative court.

78. The UN Working Group on Arbitrary Detention criticised the system in relation to the confidential criminal proceedings brought against Mr. Massimov, former Prime Minister of Kazakhstan and Head of the National Security Committee of Kazakhstan at the time of the January 2022 events.78 The HRC also found that Kazakhstan violated the same provision in cases where lawyers chosen by defendants were denied security clearance, even if an alternative Court-appointed lawyer was provided.79

79. ODIHR observations suggest that the current system for granting security clearances to judges and lawyers in cases involving State secrets would benefit from revision, since it may compromise judicial independence, the right to choose one’s lawyer, and the integrity of the justice system as a whole.

4.3.2. Exclusion of members of the public from offline trial hearings

80. In at least nine out of the 26 monitored trials that were held wholly or partially offline, ODIHR observed one or more instances where members of the public, including in some cases ODIHR observers, were prevented or limited in some way from accessing the proceedings. ODIHR monitors and other members of the public were excluded from two trials that, because of alleged security concerns, were held inside detention facilities in the Taraz region.

81. In two such cases (Sagintay, Zaurbekov), ODIHR monitors were initially able to observe offline hearings inside the prison premises. However, without prior notice or apparent reason, ODIHR monitors and other members of the public, including media

77 In cases where some evidence is classified, attorneys without clearance may participate in the trials without access to the classified information, which limits the quality of the defence. 78 The UN Human Rights Council, Working Group on Arbitrary Detention, Opinion No. 57/2022 concerning Karim Massimov (Kazakhstan), 25 October 2022, para. 66-67 and 113-115, stated that that upon arrest Mr. Massimov was appointed an ex officio counsel; he then appointed one of his own choosing, who was denied security clearance. Although the Kazakhstan Government argued that he could simply choose another one, the Working Group stressed that merely allowing the accused to select another lawyer from a restricted list of government-approved counsel does not satisfy the right to freely choose one’s counsel. It also found that, because of the confidentiality protocols in place, his State-appointed lawyer was also unable to engage effectively in his defence. The Working Group recalled that all persons deprived of their liberty have the right to legal assistance by counsel of their choice at any time during their detention, including immediately after their apprehension, and such access is to be provided without delay. The Working Group recalled that all persons deprived of their liberty have the right to legal assistance by counsel of their choice at any time during their detention, including immediately after their apprehension, and such access is to be provided without delay. In the case of Mr. Massimov, this breached Article 14 para. 3, lett. d) of the ICCPR. 79 HRC, Mukhtar v. Kazakhstan, 6 November 2015, para 7.5.

24  representatives, were subsequently denied access to the courtroom. In some instances, the court offered live streaming of the hearings as an alternative, but the poor audio and visual broadcast quality prevented the public, including ODIHR, from properly following the proceedings. ODIHR monitors were allowed to attend subsequent hearings only in one of the two mentioned cases.80

82. These trials were conducted within a prison facility, a location that evidently hinders the public’s ability to be present during these proceedings. It should be noted that since trials in detention centres lack openness and transparency, and are difficult to access for the public, this may lead to violations of the right to public hearing.81 While holding a trial in a prison does not automatically violate the right to a public trial, the Court found that judicial authorities should thoroughly consider all possible alternatives to ensure safety and security in the courtroom and give preference to a less strict measure over a stricter one when it can achieve the same purpose.82

83. In the monitored cases, the specific security or logistical reasons that prompted the decisions to hold trials inside a detention facility, aside from general “security concerns”, remain unclear and appear to be in potential conflict with the already mentioned international standards of necessity and proportionality concerning limitations to the right to a public hearing.83

84. ODIHR monitors also faced difficulties in accessing offline hearings in three additional trials, including the Azanbayev case, ODIHR monitors were denied access to two consecutive hearings held on 23 and 26 May 2023, without a proper explanation. Access was granted only after a written motion from the trial monitors, after the collection of evidence had already started. Furthermore, ODIHR monitors were denied connection to a subsequent online hearing held on 13 June 2023, for no apparent reason.

85. In instances where it encountered initial denials of access to trials, ODIHR was then able to gain access following the submission of written requests. This suggests a concern regarding the general public's access to court proceedings in Kazakhstan. ODIHR also monitored at least four instances of undue limitation of the attendance of trials by members of the public and/or media.

86. In the Tleuzhanova case, the judge decided to limit public access to the preliminary hearing that took place on 14 March 2023. It was purported that the hearing focused on addressing technical matters that the general public might not fully understand. The court announced its decision in the presence of several security officers, in the meantime were called by the court. Furthermore, approximately 14 military guards were present inside the courtroom, with several more stationed outside the premises, further limiting the ability of members of the public to attend the hearing. The Court provided no explanation for this seemingly unnecessary course of action, thus unduly limiting the publicity of the trial.

80 A third case monitored by ODIHR was moved to the detention center, and thus closed to the public, only after the Appeal Court started hearing witnesses about a new circumstance, i.e., that one of the deceased defendants died of torture and was not shot during the protests. 81 See e.g. ECtHR, Hummatov v. Azerbaijan, 29 November 2007. 82 See ECtHR, Krestovskiy v. Russia, 28 October 2010. 83 See section “International standards” above.

25  4.3.3. Exclusion of members of the public from online trials

87. ODIHR observed that at least three trials attracting significant public attention were held entirely or mostly online, despite requests for an offline format by the defence.

88. In one such case (Mamai), the proceedings were initially conducted offline. However, after members of the public expressed interest in attending the trial and showing support for the defendant, the presiding judge decided to move the case online. The reasons behind this decision were not communicated by the court, raising concerns about the transparency and accessibility of the proceedings.

89. ODIHR notes that public access to online trials is subject to the availability of reliable internet connection and devices, which may not be readily available to certain categories of the public or in some geographical areas of Kazakhstan. This can result in difficulties for parties and members of the public to participate in the proceedings, unjustifiably restricting the overall publicity of the trial.

90. Generally, ODIHR observed that courts did not consistently facilitate public access to information about ongoing cases, such as by making case dockets readily available in courthouses or online, or making credentials available to access online hearings. In some cases, although links to online hearings were available upon request, access was occasionally limited by password requirements or denials of admissions to the online hearing platform.

91. Finally, ODIHR observed that members of the public who wish to attend these online trials were often required to register in advance and wait for the court registry to provide them with the necessary credentials. This process seems to impose an unnecessary burden on the public, while also disclosing the attendees’ personal data to the court and to all other participants. The requirement for advance registration and the sharing of personal information to attend a public trial may deter some individuals from participating, potentially limiting public oversight and scrutiny of the proceedings. Moreover, the identifiability of attendees may create a chilling effect, discouraging people from attending particularly sensitive trials due to concerns about potential consequences.

4.4. Conclusions 92. ODIHR’s observations reveal several practices that unduly limit the openness and transparency of trials related to the January 2022 events in Kazakhstan. The current legal framework and its interpretation by the judiciary appear to allow for overly broad limitations on the right to a public trial. The goal of preserving state secrets can be achieved by restricting only certain sensitive sessions and parts of public documents to the public, rather than closing the entire trial and announcing only the enacting clause of a judgment.84 Necessity and proportionality of closure of entire proceedings in such cases, without publicly available court decisions justifying such measures, as well as grounds and procedure for judges and lawyers to obtain security clearances raises questions about compatibility with international norms.

84 CPC Article 29, paragraph 1, second sentence, appears to support this interpretation, as it refers to “limiting”

the trial’s publicity rather than “excluding” it entirely.

26 93. To address these concerns, legislation should be clarified so as to explicitly allow some degree of publicity even in cases where full public access to the proceedings may be limited due to legitimate concerns such as national security. The courts should strive to find a balance between protecting sensitive information and upholding the principles of transparency and the right to a public trial, in line with international jurisprudence, exploring alternative measures to protect sensitive information while upholding the right to a public hearing to the greatest extent possible.

4.5. Recommendations To the Legislature: a) Ensure coordination between the Law on State Secrets and the CPC, to clarify that documents and information classified as a State secret cannot be used as evidence in a criminal trial to convict a defendant unless it has been declassified. b) Revise the Law on State Secrets, repealing broad discretionary powers of the National Security Committee to grant or deny access of judges and lawyers taking part in criminal proceedings that involve state secrets. Repeal the provision contained in Article 29 of the CPC that currently permits criminal judgments to be announced without any mention of the underlying facts or charges to ensure that only specific parts of court proceedings related examining state secrets may be closed to the public, rather than the entire trial.

To the Ministry of Justice: a) Establish a transparent and accessible system for the public to obtain access links and credentials for connecting to online court sessions. Consider online broadcasting of trials, particularly of high public interest to enhanced transparency b) Implement measures that allow for less burdensome access to online trials which also ensure protection of personal data, such as providing login credentials without requiring personal information or making the proceedings available through a publicly accessible platform. c) Ensure that courts are equipped with adequate audio and video devices to ensure that the public can access and follow online hearings.

To the Supreme Court: a) Consider developing guidelines for judges to assess the necessity and proportionality of holding trials behind closed doors or restricting public access to hearings. b) Consider developing guidelines on redacting state security related information from judgments.

To Judges: a) Ensure that any limitations to publicity of trials are necessary, proportionate, and justified by compelling reasons.

27  b) In cases involving State secrets, ensure that any restrictions are strictly necessary and based on well-reasoned decisions that balance the interests at stake. c) Consider alternative measures to protect sensitive information, such as holding closed sessions only for specific portions of the trial where classified materials are discussed, while keeping the remainder of the proceedings open to the public. d) Move proceedings offline when the high quality of online hearings cannot be ensured, which undermines ability of participants to follow the proceedings.

5. Presumption of innocence

5.1. International standards

94. The presumption of innocence is a fundamental principle enshrined in international human rights law that protects the rights of the accused in criminal proceedings.85 The principle requires the prosecution to prove guilt beyond a reasonable doubt, ensures the accused benefits from any doubt, prohibits presenting or treating defendants in a way that implies guilt, and bars authorities from suggesting guilt before a verdict is reached. A detailed overview of elements related to this principle is presented in Annex I, Section 3.1 to this report.

5.2. Domestic legal framework 95. According to the Constitution of the Republic of Kazakhstan, “a person is considered to be innocent of committing a crime until his guilt is recognized by the court judgment that has entered into legal force”.86 The Supreme Court’s 2018 Normative Ruling no. 4 “On Verdicts” also stresses that the courts are oriented towards strict and unwavering compliance with this principle. In the context of criminal proceedings, the CPC has provisions that outlines the principle of presumption of innocence and the burden of proof.87 For a more detailed description of the national legislation related to the presumption of innocence, see Annex I, Section 3.2.

5.3. ODIHR observations

5.3.1. Statements by judges and prosecutors implying the defendant’s guilt

96. ODIHR observed several statements by public officials, notably prosecutors and judges, which raise concern on the principle of presumption of innocence, including the public statement by the Prosecutor General at the Parliament on 5 January 2023,88 presenting the

85 Article 11 of the UDHR and Article 14 para. 2 of the ICCPR require that individuals be presumed innocent until proven guilty according to the law. OSCE participating States have also included this principle in their commitments as one of the essential elements of justice 86 Constitution, Article 77 para. 3, subpara. 1. 87 CPC Article 19 and Article 23. 88 Prosecutor General's public statement on 5 January 2023, available on the official YouTube channel of the Prosecution General. A summary in English can be found here.

28  results on the investigations into the January 2022 events. In the statement, the Prosecutor General suggested that some individuals, whom he individually named, were “religious extremists” who had an “outstanding role in the events”. Since the statement was made before some of the accused were even brought to trial or convicted, it appeared to create a public perception that they are indeed guilty and may be seen as an undue pressure on courts to find these individuals criminally responsible.

97. ODIHR also noted four cases where judges made remarks suggesting a prejudiced stance against the defendant.

98. In the Amangeldiyev case, at the 24 February 2023 hearing the judge repeatedly asked the representatives of a deceased defendant, who initiated criminal proceedings to prove their relative’s innocence, to stop pursuing the case, which would result in the defendant being presumed guilty. Similarly, in the Baidualiev case, at a hearing held on 21 December 2022, the judge made repeated statements implying that the accused’s testimony was not credible and that his refusal to plead guilty to charges of murder was reproachable. During the preliminary hearing on 30 March 2023, in the Tleuzhanova case, the judge made several remarks implying the guilt of the defendant, such as discouraging the defendant from filing a complaint on the premise that his eventual imprisonment would be “long enough to allow him time for complaining”.

99. In all mentioned cases, the judge’s statements before the trials had come to an end appear to violate the presumption of innocence, indicating that the prospective decision would be against the defendants. In the second example, the judge’s stance also puts undue pressure on the defendant to plead guilty, a practice which raises questions as to the defendant’s right not to incriminate himself.89

100. According to international fair trial standards, when courts or other public officials make or tolerate statements implying the accused persons’ guilt before conviction, they may violate the presumption of innocence. As the HRC held, “it is a duty for all public authorities to refrain from prejudging the outcome of a trial, e.g. by abstaining from making public statements affirming the guilt of the accused.”90 The ECtHR also repeatedly stated that for the presumption of innocence to be violated, it suffices, in the absence of a formal finding, that there is some reasoning suggesting that the court or the official in question regards the accused as guilty, while a premature expression of such an opinion by the tribunal itself will inevitably run afoul of the said presumption.91

5.3.2. Defendant’s appearance suggesting guilt

101. ODIHR also observed practices of depicting defendants in a manner suggestive of their culpability, potentially compromising the presumption of their innocence. ODIHR monitored cases where the defendants sat together with their lawyers in the court room, notably in at least twelve monitored cases. At the same time ODIHR observed also cases where defendants were placed in cages or plastic boxes throughout the proceedings, even

89 ICCPR, Article 14, para. 3, lett. g). 90 HRC, Gridin v. Russian Federation, 20 July 2000, paras. 3.5 and 8.3. 91 ECtHR, Matjašević v. Serbia, 19 September 2006, para. 45; see also ECtHR, Allenet de Ribemont v. France, 10 February 1995, paras. 35‑36; and Karakaş and Yeşilırmak v. Turkey, 28 June 2005, para. 49; Nešťák v. Slovakia, 27 February 2007, para. 88; Garycki v. Poland, 6 May 2007, para. 66.

29  when there were no apparent security concerns or allegations of the defendants being particularly dangerous. Although the use of cages/plastic boxes during trials is not unique for the January 2022 cases, these practices create a perception of guilt; and furthermore, placing defendants in cages also limits their ability to communicate freely with their counsel, which in turn further undermines the presumption of innocence.

102. For instance, in the Zaurbekov case which took place in a detention centre, the defendants were kept at all times inside a plastic box. ODIHR is not aware of a court ruling establishing the reasons why a combination of two such restrictive measures were necessary. Throughout the trial in the Atayev case, the defendants, who were under house arrest, including some juveniles, were placed in a cage inside the courtroom alongside other defendants who were in pre-trial detention. This measure appeared unnecessary and disproportionate, particularly to the circumstances of the defendants, who were not in pretrial detention and thus were considered to pose no significant security risk.

103. ODIHR recalls that according to the jurisprudence of both the HRC and the ECtHR, placing and displaying a defendant in a cage behind bars or in handcuffs during the trial can violate the fundamental principle of the presumption of innocence and may even constitute a degrading treatment.92 In this regard, the HRC found a violation of Article 14 ICCPR in a case where the defendant was kept in a cage during the trial, which was also broadcasted on the State media, 93 or for placing the author in a metal cage during the public trial, with hands handcuffed behind back, as unnecessary for the purpose of security or the administration of justice, and that no alternative arrangements could have been made to avoid presenting him in a manner indicating that he was a dangerous criminal. 94

5.4. Conclusions 104. ODIHR’s observations highlight a concerning pattern of practices that undermine the presumption of innocence in some trials related to the January 2022 events in Kazakhstan. Public statements by high-ranking officials suggesting the guilt of individuals before trial, the use of cages and restraints in courtrooms without clear justification, and the statements of prosecutors and judges during proceedings implying the defendant’s criminal responsibility, all contribute to creating an impression of predetermined guilt. The extensive use of prolonged pre-trial detention for some defendants also undermined their presumption of innocence. The high conviction rate among the defendants in monitored cases raises additional questions with respect to fair trial guarantees and the presumption of innocence.

92 See above, paragraph “international standards”. 93 HRC, Pinchuk v. Belarus, 24 October 2014. 94 HRC, Pustovoit v. Ukraine, 20 March 2014, para. 9.3. See also ECtHR case law concerning the use of metal cages in courtrooms from the standpoint of the prohibition of degrading treatment. The Court viewed the treatment in question as “stringent” and “humiliating” (Ashot Harutyunyan v. Armenia, 15 June 2010). It assessed whether such treatment could be justified by security considerations in the circumstances of a particular case, such as the applicant's personality (Ramishvili and Kokhreidze v. Georgia, cited above, para. 101), the nature of the offences with which he was charged, though this factor alone was not considered sufficient justification (Piruzyan v. Armenia, 26 June 2012, para. 71), his criminal record Khodorkovskiy and Lebedev v. Russia, 25 July 2013, para 486. See also ECtHR, Piruzyan v. Armenia, 26 June 2012, para 69), his behaviour (Ashot Harutyunyan v. Armenia, 15 September 2010, para. 127.), or other evidence of the risk to safety in the courtroom or the risk of the applicant's absconding.

30  5.5. Recommendations To ensure respect of the presumption of innocence, ODIHR recommends:

To Judges: a) Refrain from making statements or engaging in conduct that may imply the defendant’s guilt before the conclusion of the trial. b) Use powers under Article 367 of the CPC to intervene when prosecutors ask leading questions that imply the defendant’s guilt. c) Ensure that any use of restraints on defendants during trial, such as placing them in cages or handcuffs, is strictly necessary and proportionate to the actual danger they may pose. d) Provide clear justifications for holding trials inside detention centres, considering the potential impact on public access and the perception of defendants’ guilt.

To Prosecutors: a) Refrain from making public statements that imply the guilt of individuals before they have been brought to trial or convicted, to avoid creating undue pressure on the court and undermining the presumption of innocence. b) Avoid asking leading questions during the trial that may put undue pressure on defendants by implying their guilt.

6. Court handling of allegations of evidence obtained through torture or other ill-treatment

6.1. International standards 105. The right not to give evidence against oneself or confess guilt is an essential protection closely linked to the right to a fair trial and the principle of the presumption of innocence. Article 7 of the ICCPR explicitly provides that an accused person must not “be compelled to testify against himself or to confess guilt.”95 Furthermore, the HRC stressed that the use of coerced confessions undermines the right to a fair trial and the principle of the presumption of innocence,96 and that the “criminal investigation and consequential prosecution are necessary remedies for violations of human rights, such as those protected by article 7 of the Covenant”.97 According to international standards, including the CAT, any statement which is established to have been made as a result of these actions shall not be invoked as evidence in any proceedings, except as evidence that the statement was made.98 The HRC also endorsed this rule in relation to statements by both defendants and

95 ICCPR, Article 14 para. 3, lett. g). 96 See for instance HRC, Gridin v. Russian Federation, 20 July 2000. 97 HRC, Suleimanov v. Kazakhstan, 21 March 2017, Para. 8.3. See also HRC, General Comment No. 20, On the prohibition of torture or other cruel, inhuman or degrading treatment or punishment, para. 14, and HRC, General Comments No. 31, “On the nature of the general legal obligations imposed on States parties to the Covenant”, para. 18. 98 1984 UN Convention Against Torture, Article 15. See also HRC, General Comment 32, paragraph 6, and General comment No. 29 (2001) on Article 4: Derogations during a state of emergency, para. 15.

31  witnesses.99 When prosecutors obtain evidence against suspects that they know or reasonably believe was procured through unlawful methods constituting severe violations of the suspect’s human rights, they are obligated to refuse to use such evidence and take all essential measures to ensure that the individuals responsible for employing these methods are held accountable and brought to justice.100

106. OSCE participating States committed to enact effective measures “to provide that law enforcement bodies do not take undue advantage of the situation of a detained or imprisoned person for the purpose of compelling him to confess, otherwise to incriminate himself, or to force him to testify against any other person”.101 Moreover, persons deprived of liberty must enjoy the right to make a complaint regarding their treatment, including allegations of torture, which must be promptly dealt with and replied to without undue delay.102 Annex I, Section 4.1 of the Report provides further detailed overview of the relevant international norms.

6.2. Domestic legal framework 107. The Constitution of the Republic of Kazakhstan prohibits torture and violence, and states that evidence obtained in an unlawful manner is not legally binding.103 The CPC stipulates that participants in criminal proceedings shall not be subject to torture, cruel, degrading treatment or punishment, and explicitly prohibits the use of torture, violence, threat, cruel treatment, and other actions endangering life and health in the conduct of investigation.104 The CPC further establishes that evidence, including the defendant's statements and witness testimony, is inadmissible if obtained in a manner that could affect its reliability,105 and obliges the institution conducting criminal proceedings, to examine exculpatory circumstances and evidence on possible use of illegal methods of investigation in collecting and securing evidence.106 Compelling a defendant or a witness to provide a certain statement by threats, blackmail or any other illegal action is criminalised.107 In any case, the confession by the defendant cannot be the only evidence supporting his/her conviction.108 Annex I, Section 4.2 provides more detailed overview of the national legislation.

99 General Comment No. 32, para. 6: “any evidence obtained in violation of the rights set forth in the Covenant shall not be admissible in court.” 100 Guidelines on the Role of Prosecutors, guideline 16. 101 OSCE, Document of the Moscow meeting of the Third Conference on the Human Dimension of the CSCE, Moscow, 4 October 1991, Commitment (ix). 102 OSCE, Document of the Moscow Meeting, cited above, paras 23.1(i)-(iv) and (vi). 103 Constitution, Article 17, para 2; Article 77, para. 3, subpara. 9. UN CAT took note of the amendments to Article 146 of the Criminal Code, which distinguish the crime of torture from other forms of cruel, degrading or inhuman treatment, however remained concerned about the shortcomings, see CAT’s Concluding observations on the fourth periodic report of Kazakhstan, 8 June 2023, para 9 and 10. 104 CPC, Article 14 para. 5, and Article 197, para. 4. 105 CPC, Article 112, paras 1 and 4; Article 197, para. 4. 106 CPC, Article 24, para. 5. 107 CC, Article 415, “Compulsion of evidence”, a criminal offence carrying a fine or up to four years of imprisonment. 108 CPC, Article 115, para. 3.

32  6.3. ODIHR observations 108. The Constitution and criminal procedure legislation of Kazakhstan contains significant human rights guarantees by prohibiting the use of torture and violence in criminal proceedings in order to obtain evidence and by stipulating that the evidence obtained in such a manner is inadmissible. The latest amendments in the legal framework in 2023, which mandated the prosecutors to investigate the acts of torture is also positive and has the potential to prevent acts of torture and to ensure that more defendants will be held accountable. Torture or other ill-treatment are among the most serious human rights violations, which requires immediate, effective and impartial investigation, as well as the utmost attention of all relevant authorities.

109. This is particularly crucial in the context of the January 2022 events, where Kazakhstan’s authorities publicly acknowledged the systemic use of torture by law enforcement personnel in the context of the January 2022 events. In his address to the Parliament on 5 January 2023, the Prosecutor General stated that certain officers were responsible for the “cruel treatment of detainees” during the January 2022 events, stating, “[...] Nothing can justify this. Those who used torture, regardless of rank and position, will suffer the punishment they deserve.”109 The General Prosecutor's Office had previously acknowledged the torture techniques used by law enforcement officers, including subjecting detainees to hot irons during interrogations.110 The Prosecutor General also stated that as many as 329 criminal cases have been initiated based on citizens' allegations of torture.111

110. In almost half of the criminal trials it monitored, ODIHR observed at least one instance where defendants and/or witnesses alleged that they were coerced, including through torture, ill-treatment, duress, or deception to give statements inculpating themselves or others, as illustrated in Chart 5.1. In 16 out of the 34 cases where ODIHR monitored at least part of the evidence examination stage, ODIHR observed at least one challenge related to the admissibility of evidence because of unlawful means used by investigators.

111. As shown in Chart 5.2, in six instances such challenges included one or more defendants who claimed to have been tortured into confess guilt and in at least eleven instances, witnesses claiming to have been tortured to falsely obliged to incriminate others, either through torture or through other forms of coercion or intimidation.

109 Prosecutor General’s public statement on 5 January 2023, available on the official YouTube channel of the Prosecution General. 110 See e.g. Astana Times, Prosecutor General’s Office Releases New Data from Investigation into January Events, 5 April 2022; Astana Times, Government Ready to Work with Kazakh Human Rights Activists to Investigate Reports of Torture, 25 January 2022. 111 See Astana Times, One Year on from the January Tragedy in Kazakhstan, 6 January 2023.

33 112. Despite serious allegations of torture and the authorities’ acknowledgment of its widespread use, courts often refrained from ordering investigations or from excluding tainted evidence, raising concerns about the fairness of the proceedings.

6.3.1. Allegations of forced confessions by defendants

113. ODIHR monitored at least six proceedings where the Prosecution relied on self-incriminatory statements that defendants subsequently challenged as having been rendered as a result of torture or other ill-treatment at the hands of the investigative authorities. In one additional case, the defendant contended that this statement was procured under duress and because of misleading conduct by the investigators.

114. With a few exceptions of monitored cases, courts did not take steps to elicit more details on these claims in order to decide on whether allegedly forced confessions can be accepted as evidence admissible or not.

115. For instance, in the Sultanbekov case, at the 3 March 2023 hearing, the defendant complained about violations he suffered during his arrest and detention, including torture and other forms of ill-treatment. The judge only sporadically inquired about minor details such as the arrest time and the arrival of the defence lawyer, interrupting attempts by the defendant to provide further details. The defendant's request for the court to review video evidence of his and other civilians' arrest on 7 January 2022 was denied by the judge without providing justification for this decision. On 17 May 2023, two witnesses who had been detained with the defendant corroborated the allegations of torture and abuse they endured together in detention, but the judge did not ask questions to elicit more information about the events. The next day, several other witnesses testified in great detail about the torture they suffered while being detained in the aftermath of the January 2022 events in order to sign statements pointing to the defendant as one of the organizers of the mass riots. Despite the defendant’s statement and corroborated witnesses’ testimonies, the court did not undertake steps to shed light on torture allegations, using them as evidence in the verdict convicting him.

116. In the Mukhambayev case, during the 5 April 2023 hearing a defendant reported being forced to sign a self-incriminating statement under torture. He detailed the methods of torture employed by the interrogators, such as suffocation with a plastic bag, denial of food and access to sanitary facilities, and beatings resulting in fractured ribs. Additionally, the self-incriminating statement was drafted in Russian, a language the defendant does not

34  comprehend.112 The court did not take steps in response to the detailed testimony provided by the defendant, and used the evidence in the verdict convicting him.113

117. The examples mentioned above raise concerns about the court's handling of the allegations. The court's decision not to properly address these allegations undermines the fairness and integrity of the proceedings, and runs in contrast with obligations under international human rights law.114

118. In should be noted that the HRC found that the practice by the courts of Kazakhstan not to examine the veracity of claims that evidence, including self-incriminating statements, were obtained under torture and accepting such evidence as admissible, violated Article 14 paras. 1 and 3 of the ICCPR.115 Furthermore, when neglecting their responsibility to ensure that allegations of egregious human rights violations are thoroughly investigated, the court risked relying on potentially tainted evidence and undermined the defendants’ right to a fair trial, in addition to allowing potential impunity for perpetrators of torture.

119. ODIHR also observes that, under the CPC, defendant interviews during the investigation may be video recorded but only if the investigator decides so or at the request of the suspect, accused, witness or victim.116 During the pretrial stage, the participation of the defendant lawyer’s is ensured, but only where the defendant so requests.117 These practices can lead to defendants being subjected to pressure to renounce their right to video recording or legal assistance, including during interrogations, thus leaving them more vulnerable to potential abuse UN CAT stressed that the burden of proof that torture or ill- treatment has been committed lies with the public authorities rather than the victims, under all circumstances and in all investigations of acts of torture and ill-treatment.118

120. Coercing defendants and witnesses to provide specific information or corroborate a particular version of events constitute a violation of Article 415 of the CC, “Compulsion of evidence.” This offence carries a penalty of up to four years of imprisonment or a fine; the mere possibility of a fine as an alternative punishment may not provide a sufficient deterrent to prevent such violations. To effectively combat these practices and protect the rights of defendants and witnesses, it is essential that those found guilty of compelling evidence face appropriate consequences commensurate with the severity of the offence, which may include imprisonment in serious cases. Consistent enforcement of Article 415

112 See additional reflections on this issue below in paras 282 – 289. 113 In this case, the defendant also claimed that his prior complaints of torture and requests for investigation of the incidents and recognition of his status as a victim of torture were denied by the Agency for Corruption Prevention, the Prosecutor General’s Office, and the Regional Prosecutors’ Office. 114 See HRC, Suleimanov v. Kazakhstan, 21 March 2017, para. 8.4. In para. 10, the HRC prescribed that such violations incur the requirement from the State of full reparation to the victims, including “a prompt and impartial investigation into the authors’ allegations of torture and ill-treatment” and “adequate compensation”. 115 See HRC, Tyan v. Kazakhstan, para. 9.4, where the HRC found that such violations necessitate effective remedies, including a comprehensive and thorough investigation into the torture allegations and, if substantiated, the prosecution, trial, and punishment of those responsible for the torture. Furthermore, the HRC stated that the court's verdict in the case should be reviewed, excluding the confessions whose nature was not properly verified by the court. 116 CPC, Article 210. 117 CPC, Article 68, para. 2. Similar formulation is in Article 68 para. 5 with respect to withdrawal of legal fees. 118 See CAT’s Concluding observations on the fourth periodic report of Kazakhstan, 8 June 2023, para 14 (a).

35  and the imposition of meaningful penalties can help deter future violations and promote a more just and transparent criminal justice system.

6.3.2. Allegations of coerced witness statements

121. Trials related to the January 2022 events revealed a pattern of witness statements used as a primary source of evidence to establish guilt or innocence of defendants, and thus having a significant impact on the outcome of the cases. In this context, it is crucial that courts carefully assess the credibility and authenticity of their testimony, including by verifying any allegations that evidence may not be truthful or reliable.

122. ODIHR observed criminal trials where courts did not take action when confronted with witnesses who claimed to have been induced, forced or pressured, including through the use of torture, ill-treatment, duress or false promises, to provide or sign statements containing inculpatory evidence against certain accused individuals.

123. ODIHR observed five cases where witnesses claimed having given inculpatory statements as a result of torture.

124. In the Sultanbekov case, at least four witnesses testified that they had been arrested in the aftermath of the January 2022 events and tortured to falsely state that the defendant had organized the protests. Throughout the Zhakypbaev case, including at the 16 February 2023 hearing, over 20 witnesses testified that they gave pre-trial statements immediately after having been tortured while kept in detention.

125. In the above cases, court decided to take no further action to clarify these allegations. The pre-trial statements of these witnesses were not removed from the file and, to ODIHR’s knowledge, neither the court nor prosecutor undertook actions to establish whether they had indeed been given as a result of torture.

126. ODIHR observed six proceedings where one or more witnesses claimed having been induced to sign inculpatory statements as a result of coercion or intimidation by the investigative authorities.

127. Throughout the Talipov case, multiple witnesses refused to confirm their pre-trial testimony, sometimes openly challenging the veracity of their previous statements. For instance, at a hearing held on 17 January 2023, one witness said that, when he was called to be questioned during the investigation, he was given a printed statement and told to sign it, without having a possibility to read it. At the hearings held on 19 and 26 January 2023, at least four witnesses, all of them police officers, stated that their pre-trial testimony was given under pressure by the investigators. One of them stated that investigators altered his declarations without his knowledge. However, there was no reaction from the court to the witness claims of coercion. In the Mamai case, on 10 February 2023, a witness stated during cross-examination that he was forced to sign a pre-drafted statement without being permitted to read it beforehand. The judge did not take measures to shed light on the situation, while also preventing the defence from asking the witness questions regarding the alleged pressures received. The judge provided no reasoning for stopping the defence line of questioning, or rejecting the defence motion, and eventually deemed the evidence

36  admissible. Similar practices were observed in cases of Muratkhan, Tleuzhanova, Zhakypbayev and Amangeldiyev.

128. ICCPR and CAT impose obligations on States to ensure fair trials by excluding evidence obtained through torture or coercion, as well as to provide effective legal redress to torture victims.119 Moreover, it should be noted that Article 212 part 2 of the CPC also requires courts and other agencies leading the criminal process to examine all claims of inadmissible evidence, and according to para 4 of the same article, such evidence should be excluded from the case file. Witnesses’ claims that they were forced to sign pre-drafted statements require proper assessment by the courts to determine credibility of such claims.

129. ODIHR observed six proceedings where witnesses claimed having been induced to sign inculpatory statements as a result of false promises or deception. ODIHR observed at least two proceedings where there were prima facie indications that investigative authorities may have interfered with an impartial and fair collection of witness testimony. In all the above cases, courts refused to consider allegations or establish whether they were truthful.

130. For instance, in the Tleuzhanova case, at the 23 May 2023 hearing two witnesses who were interrogated about the case having status of witnesses entitled to defence testified that they were not informed by the investigators of the specific nature of their status. They claimed that they were influenced by the investigation to give incriminating testimony against one of the defendants and signed their pretrial statements under threat of being imprisoned. At the hearing on 25 May 2023, a witness testified that investigators provided him a CD with video footage and requested him to falsely state that he voluntarily submitted the CD.

131. These incidents raise questions with respect to the integrity of the investigative process and the potential for manipulation of evidence. ODIHR did not observe efforts made by the courts to verify these allegations.

132. In such situations, the court has the ability to establish the credibility of the allegations. If found credible, the evidence should be ruled inadmissible. Alternatively, as provided by the national legislation, the matter maybe referred to the prosecutor for investigation,120 suspending the trial until a determination has been made on the use of illicit means, including torture, during the investigative process. 121

133. In this context, ODIHR finds merit in Step 5 of the Supreme Court of Kazakhstan’s proposed steps on reforming the criminal process, which aims at making the current criminal procedure system more adversarial by ensuring that as a rule the judge’s file, at

119 See ICCPR Article 14 and Article 14 and Article 15 of the CAT. If the allegations were found to be credible, the investigating authorities’ actions would have violated Articles 212 and 214 of the CPC, which establish rules for collecting witness statements during the pre-trial stage. Article 212 para. 5 entitles witnesses to make additional entries into the interrogation record, while Article 212 para. 6 states that the witness should be allowed to read the record and request amendments, changes, additions, and clarifications, which cannot be denied by the investigator. If courts had found that the rules were violated during the investigation, the evidence should have been deemed inadmissible, since Article 112 of the CPC stipulates that evidence obtained illegally, including through pressure, intimidation, or deceit, is inadmissible and cannot be used at trial. 120 See also CAT’s Concluding observations on the third periodic report of Kazakhstan 2014. 121 Article 185 of the CPC.

37  the start of the trial, does not contain evidence collected during the investigation.122 This proposed reform would protect judges from developing an accusatory attitude based on the investigation materials, which may include tainted evidence.

6.4. Conclusions 134. ODIHR's trial monitoring revealed a pattern of courts failing to address serious allegations of coercion, torture, and other unlawful means used to obtain statements from defendants and witnesses during the investigation process, accepting without examination evidences allegedly obtained though coercion. As noted by the UN Human Rights mechanisms, including in relation to other non-January 2022 cases, such practice falls short of obligations under the international human rights law and OSCE human dimension commitments and national legislation, as they undermine fundamental principles of criminal proceedings, such as the presumption of innocence, obligation to effectively prevent and investigate allegations of torture, coercion, inhuman or degrading treatment.

6.5. Recommendations To the Legislature: a) Amend the CPC to foresee that: • any defendant interview during the investigation must always be video recorded; • defence counsel must always be present during the interrogation of a defendant, even when the latter does not request one; • requirement is established for a private ruling referring to the prosecutor any prima facie credible allegations of torture or ill-treatment made in court, as well as requiring initiation of a criminal investigation by the prosecution when credible allegations of torture or ill-treatment are raised in court. b) Revise the Criminal Code to harshen the punishment for the criminal offence of Compulsion of evidence under Article 415 of the CC to reflect its gravity.

To the Ministry of Interior: a) Provide comprehensive training to all law enforcement officials on the absolute prohibition of torture and ill-treatment, as well as on proper interrogation techniques that respect the rights of suspects and witnesses. b) Provide guidelines on drafting records of defendants and witness statements, excluding possibility of potential manipulation and/or modification of the statements. c) Establish effective internal oversight mechanisms to prevent, detect, and punish any instances of torture, ill-treatment or manipulation by law enforcement officials. d) Promptly initiate disciplinary and criminal investigations into any instances of violence, threats, deception, coercion or fabrication of evidence by investigators.

122 Available online in Russian. See Step 5 of the proposed reforms.

38  To Judges: a) Ensure thorough examination of all allegations of torture, ill-treatment, coercion, deception or other unlawful means in obtaining confessions or witness statements; exclude any evidence where there is grounded suspicion that it has been obtained through such means. b) Promptly issue private rulings referring any credible allegations of torture or ill- treatment raised in court to the relevant authorities for investigation, and take necessary steps to protect the safety and well-being of the individuals making such allegations. c) Provide clear and reasoned decisions when ruling on the admissibility of confessions or witness statements, addressing any allegations of impropriety and explaining the basis for accepting or rejecting such evidence. d) Ensure that defendants and witnesses are able to freely testify about any alleged torture, ill-treatment, or coercion without interruption or dismissal of their claims. To Prosecutors: a) Proactively conduct thorough and impartial investigations into all credible allegations of torture, ill-treatment or any other illicit investigative means, including with respect to allegations raised during court proceedings, and pursue appropriate criminal charges against those found responsible b) Ensure that confessions or witness statements obtained through torture, ill-treatment, or coercion are excluded from the case. To Bar Associations and Lawyers: a) Provide training to criminal defence lawyers on how to effectively raise and substantiate allegations of torture or ill-treatment, and on strategies for challenging the admissibility of tainted evidence. b) Encourage lawyers to promptly report any instances of torture or ill-treatment they become aware of to the competent Prosecution Office.

7. Right to liberty

7.1. International standards 135. International human rights standards guarantee the protection of individual liberty of every person. Multiple human rights instruments establish a presumption of liberty, to ensure that no one is deprived of liberty in an arbitrary manner, or without due justification. The UDHR and the ICCPR states that no one shall be subjected to arbitrary arrest or detention.123 The concept of “arbitrary” in international law is generally understood to encompass a broad range of negative elements, including injustice, inappropriateness, and lack of predictability.

123 Universal Declaration of Human Rights (UDHR), 1948, Article 9. ICCPR, 1966, Article 9 para. 1.

39 136. States can exceptionally derogate from the right to liberty only where objective reasons justify its deprivation.124 Substantive grounds for arrest or detention must be prescribed by law and should be defined with sufficient precision to avoid overly broad or arbitrary interpretation or application.125 The preconditions for the lawfulness of detention in the context of pre-trial proceedings are a reasonable suspicion of having committed a criminal offence and at least one of three permissible grounds for pre-trial detention, i.e. “the likelihood exists that the accused would abscond or destroy evidence, influence witnesses, or flee from the jurisdiction of the State party.”126 The person detained has the right to trial within a reasonable time or to release. OSCE participating States have also envisaged safeguards that States must put in place when imposing any measure depriving an individual of liberty. A detailed description of the international norms and standards related to the right to liberty is available in Annex I, Section 5.1.

7.2. Domestic legal framework 137. Under the CPC, preventive measures, including deprivation of personal liberty in the form of house arrest or pre-trial detention, can be applied only where there are “sufficient grounds to believe that the suspected, the accused would hide from criminal prosecution bodies or court, or prevent the objective investigation of the case or proceeding in court, or will continue to engage in criminal activity, as well as to ensure the execution of the sentence”.127 Further details about which situations pre-trial detention is possible and the length of the detention can be found in the Annex I, Section 5.2 of this report.

7.3. ODIHR observations 138. The legal grounds on pre-trial detention envisaged by the criminal procedure of Kazakhstan and the recommendations of the Supreme Court of Kazakhstan are aligned with the international human rights standards. Since ODIHR’s mandate focused only on public trial hearings and written decisions, pre-trial detention hearings or decisions were outside the scope of its monitoring. However, during its monitoring of trial hearings ODIHR could observe which pre-trial measures, if any, were imposed on defendants, and did monitor trial sessions where the parties discussed, and the court ruled, on issues related to the defendant’s deprivation of liberty. In these cases, it can make some observations on the verbal rulings rendered by the courts. Moreover, ODIHR can also make observations on the decision-making process by the court, including on the consistency in court practices on the imposition of restrictive measures against defendants, and it can make some general observations in relation to the overall duration of deprivation of liberty in trials related to the January 2022 events.

7.3.1. Seriousness of the crime as a sole basis for detention

139. Upon analysing cases related to the January 2022 events, ODIHR has identified a pattern of courts misapplying restrictions on defendants’ personal liberty, particularly in the

124 See e.g. UDHR, Article 3; ICCPR, Article 9. 125 See HRC, General Comment no. 35, para. 22. See also ECtHR, Khlaifia and Others v. Italy [GC], 15 December 2016, para. 91. 126 See HRC, CCPR General Comment No. 27: Article 12 (Freedom of Movement), 2 November 1999, para 14. 127 CPC, Article 136, first sentence.

40  context of pre-trial detention. In some instances, courts appeared to not properly consider or apply the necessary criteria when making decisions about imposing or extending pre- trial detention. In at least three cases, courts imposed detention admittedly based on the gravity of the crime alone.

140. In the Tleuzhanova case, during a trial hearing which took place on 14 March 2023, the presiding judge ruled that pre-trial detention was necessary for four out of the five civilian defendants. The judge verbally justified this decision based on the severity of the crimes they were charged with. In the Sembekov case, when dismissing a defence request to terminate detention, the judge verbally stated that continued pretrial detention of the defendants is required based on the gravity of the crime.

141. In the above cases, the judge did not mention other criteria for pretrial detention, as instead required by the ICCPR and the CPC, such as the risk of flight, potential tampering with evidence, or the possibility of the defendants repeating their criminal conduct.

142. Some judges interviewed by ODIHR have expressed a view that it is customary for the court to impose pre-trial detention in cases where the alleged crime carries a severe punishment, which they defined as punishment of five years of imprisonment or more. This interpretation would contradict the provisions of the CPC, which allows detention based on the gravity of the crime alone exclusively in some of the most serious crimes foreseen in the CC. Moreover, it would contradict Normative Decision 1/2020 of the Supreme Court,128 which explicitly prohibits crime gravity as the sole ground for detention.

143. Such approach seems to be applied inconsistently. ODIHR monitored only two cases involving charges of aggravated torture, a very serious crime, where detention on remand was imposed from the outset of the trial; in one additional case a defendant was placed under detention on remand at a later stage in the proceedings, but only after he had fled the jurisdiction and was apprehended and extradited to Kazakhstan. In other cases involving the same charges, more lenient measures were imposed on the defendants.129 Imposing preventive measures on account of gravity alone is not in line with international fair trial standards. As detailed in the HRC’s General Comment No. 27, pre-trial detention needs to be justified not only by the seriousness of the offence but also by the presence of other grounds such as a substantial likelihood that the accused would abscond, destroy evidence, influence witnesses, or flee from the jurisdiction of the State party.130

128 Normative Ruling of the Supreme Court of Kazakhstan no 1, of 24 January 2020 “On certain issues pertaining to the sanctioning of preventive measures”. 129 See below, paragraph “Consistency in applying preventive measures”. 130 See HRC, CCPR General Comment No. 27: “Article 12 (Freedom of Movement)”, 2 November 1999, para 14.

41  7.3.2. Consistency in applying preventive measures

144. ODIHR also observed that courts imposed restrictive measures, such as pre-trial detention or house detention, more often against civilian defendants than against police or military defendants.

145. In cases monitored by ODIHR, all of the 66 civilian defendants were subjected to some restrictive measure during the proceedings.131 As Chart 6.1 shows, in 61 per cent of the cases, the most restrictive measure (i.e., pre-trial detention) was imposed at some point during the trial.132 Of note, courts replaced pre-trial detention with a more lenient measure during the course of the trial for five civilian defendants in four separate cases. The remaining ones remained in detention throughout the trial.

146. On the other hand, courts imposed pre-trial detention on 21 per cent of defendants who had been a governmental official, including from law enforcement, at the time of the offence. The measure of house arrest was imposed on 26 per cent of them, while the remaining 53 per cent received either a more lenient measure, such as the prohibition to leave their place of residence, or no measure at all. Of note, during the course of the proceedings in three cases, courts changed the preventive measure to detention for seven government officials. Additionally, in two more cases, courts altered the preventive measure from a more lenient one to house arrest for eight government officials. Chart 6.2 highlights the application of restrictive measures between civilians and government officials charged with offences carrying similar statutory penalties under the Criminal Code of Kazakhstan.

147. While 53 per cent of civilians accused of participating in mass riots133 were subjected to pre-trial detention, only 21 per cent of government officials charged with aggravated torture134 faced the same measure. Despite the severity of the charges, more than 50 per cent of government officials indicted for torture

131 For obvious reasons, this statistic does not include deceased defendants. 132 House arrest was ordered against 9 per cent of the civilian defendants. The remaining 30 per cent were subjected to at least another, less stringent preventive measure. 133 CC, Article 272, para. 2, carrying a statutory punishment of three to eight years of imprisonment. 134 CC, Article 146, para. 2, carrying a statutory punishment of three to seven years of imprisonment

42  were not subjected to either pre-trial detention or house arrest, raising concerns about the consistency of the criminal justice system's response to these serious allegations.

148. It is unclear whether courts considered that defendants who hold positions of authority within law enforcement agencies may possess the capacity to exert a heightened level of intimidation of witnesses, i.e. one of the risks that preventive measures aim at mitigating.

149. The cases below exemplify overboard application of pre-trial detention, as well as diverging practices in this respect, identifying more lenient application of the restrictive measures with regard to law enforcement officers.

150. For example, in one case, the defendant, facing charges of hooliganism and illegal weapons possession, was detained throughout the entire trial – a period of one year and six months. This occurred despite documented medical conditions (epilepsy). The defendant was brought to court in handcuffs throughout the proceedings. The judge ultimately rejected the defence motion to impose a more lenient restrictive measure on the defendant even after the Appeal Court identified serious procedural violations affecting the key piece of evidence, necessitating a new investigation, the defendant remained in detention. On the other hand, in the Zlunayev case, which involved the killing of a civilian by a military person, the defendant was not placed in pre-trial detention and was able to defend himself at liberty throughout the trial. Similarly, in the Yeginbayev case, the defendant who was charged with exceeding authority resulting in the death of two people, remained free for the entire first instance trial. In the Kendzebaev case, five police officers charged with torture did not face any limitations on their freedom, despite the extreme seriousness of the charges against them. Furthermore, after allegations emerged during the trial that these officers had approached and intimidated both the victims and witnesses, the court still refrained from imposing any restrictive measures on most of them.

151. ODIHR’s monitoring revealed that courts were reluctant to release civilian defendants from custody by replacing detention with a more lenient measure. In the cases observed by ODIHR involving civilian defendants, all but five of the 43 defendants who were initially subjected to pretrial detention remained in custody throughout their entire trial, as illustrated in Chart 3. ODIHR also noted that in at least four cases, the time the defendant spent in pre-trial custody eventually exceeded the criminal punishment imposed.

152. In one of the monitored cases, the court repeatedly denied defence requests for the change of preventive measure from detention to more lenient one, although the sanctions eventually imposed were not severe, and in one case the length of detention exceeded the term of the sanction. Similar outcomes were monitored in three different cases.

43  7.4. Conclusions 153. Positively, the legal grounds on pre-trial detention envisaged by the criminal procedure of Kazakhstan and the recommendations of the Supreme Court of Kazakhstan are aligned with the international human rights standards. At the same time, ODIHR assessment identified several concerns related to the imposition of preventive measures in January 2022-related trials which result from the practice of courts. In several instances, courts have relied solely on the severity of the alleged crime, in contrast with the provisions of the CPC and the Supreme Court's Normative Decision. ODIHR also observed inconsistencies in the application of restrictive measures between civilian defendants and those with acting officers and representatives of law enforcement, (KNB and the military), with the former being subjected to more stringent measures, such as pre-trial detention, more frequently.

7.5. Recommendations To the Legislature: a) Consider amending the CPC provisions to clarify that when deciding on pre-trial detention, courts must consider only relevant factors, such as the risk of flight, potential tampering with evidence, or the possibility of repeating criminal conduct. b) Consider amending the CPC to clarify that courts need to provide detailed, written justifications for their decisions on imposing or extending pre-trial detention, explaining why less restrictive measures are not sufficient.

To the Supreme Court: a) Provide additional guidance to lower courts on the consistent application of preventive measures, emphasising the need to ensure equal treatment of defendants, regardless of their civilian or official status, based on the specific circumstances of each case. b) Encourage the exchange of best practices and statistical data among judges in determining and applying restrictive measures in criminal proceedings. To Judges: a) Refrain from imposing or extending pre-trial detention solely based on the seriousness of the alleged crime, and ensure that preventive measures applied on the basis of a comprehensive assessment of all relevant factors, such as the risk of flight, potential tampering with evidence, the possibility of repeating criminal conduct, etc. b) Provide detailed, written justifications for decisions on imposing or extending pre-trial detention or other preventive measures, addressing each of the legal criteria and the specific circumstances of the case, to enable effective appellate review and ensure transparency. c) Promptly adjudicate challenges to the lawfulness of detention raised by defendants or their legal representatives, providing reasoned decisions that address the specific concerns raised.

44  d) Regularly review the necessity and proportionality of pre-trial detention and other restrictive measures, taking into account any changes in the defendants’ personal circumstances, such as deteriorating health conditions or parental responsibilities. To Prosecutor General’s Office: a) Issue guidelines to prosecutors, emphasising that pre-trial detention should be requested only when strictly necessary and proportionate, based on a comprehensive assessment of all relevant factors, not solely the severity of the alleged crime. b) Monitor prosecutors’ practices in requesting pre-trial detention and other restrictive measures to ensure consistency and compliance with domestic and international legal standards. To Bar Associations and Lawyers: a) Provide training to defence lawyers on effectively challenging the imposition or extension of pre-trial detention, focusing on the legal criteria and the importance of presenting evidence and arguments related to the specific circumstances of each case. b) Encourage defence lawyers to effectively challenge the lawfulness of detention when appropriate and to appeal decisions that fail to provide adequate justifications or address the concerns raised.

8. Court impartiality and equality of arms

8.1. International standards 154. The right to an impartial tribunal is a fundamental principle recognized inter alia in the UDHR, the ICCPR as well as in key OSCE commitments135. The requirement of impartiality has two aspects: first, judges must not allow their judgment to be influenced by personal bias or prejudice; second, they must also appear to a reasonable observer to be impartial. The ICCPR also provides that everyone has the right to legal assistance, and that anyone who is charged with a criminal offence has the right to be assisted by a lawyer, either of their own choosing or, if they cannot afford one, to be provided with legal assistance without charge.136 Another aspect of the principles of fairness and equality of arms in criminal proceedings is the right to have the free assistance of an interpreter, expressed in Article 14 of the ICCPR. More information about the right to an impartial tribunal and equality of arms, including which limitations may apply to these rights, can be found in the Annex I, Section 6.1 of this report

8.2. Domestic legal framework 155. The 2000 Constitutional Law foresees the right to an impartial court by prescribing that “No one may be deprived of the right to have his case heard by a competent, independent and impartial court meeting all the requirements of the law and justice.”137 The CPC also contains several provisions designed to ensure equality of arms between the parties,

135 UDHR, Article 10, ICCPR, Article 14, para. 1, OSCE, Copenhagen Document, commitment 5.12. 136 ICCPR, Article 14, para. 3, lett. d). 137 2000 Constitutional Law, Article 1, para. 2.

45  including Article 7 and 23 of the CPC. Parties have the right to challenge a court's impartiality if they perceive a violation of the principle of equality of arms. Article 87 of the CPC foresees a list of cases where a judge may not take part in criminal proceedings, including “if there are other circumstances that give reason to believe that the judge is personally, directly or indirectly interested in this case”. Procedure for examination and cross-examination of witnesses is regulated by Article 354 and 370 of the CPC. The right to be assisted by counsel in a criminal case is recognized in Article 13 of the Constitution. Article 27 of the CPC also sets forth the right to legal assistance for individuals who are charged with a criminal offence. Finally, although in case of death of a defendant, the criminal case against them shall be terminated,138 the CPC also foresees that the proceedings against deceased defendants may continue upon the request of the deceased’s relatives.139 Further details about which situations pre-trial detention is possible and the length of the detention can be found in the Annex I, Section 6.2 of this report.

8.3. ODIHR observations 8.3.1. High-level of convictions by courts

156. According to ODIHR observations, 98.5 per cent of the defendants (127 out of 129 both civilians and government officials) charged with January 2022-related crimes were found guilty at first instance. Of these, only one was acquitted on appeal. Statistics provided by the Supreme Court on non-January 2022-related trials reveal a similar pattern, with approximately 98,5 per cent of defendants before courts of Kazakhstan convicted in 2022 and 2023.140

157. In light of these observations, ODIHR welcomes the Supreme Court of Kazakhstan’s proposed steps on reforming the criminal process, which aims at making the current criminal procedure system more adversarial by ensuring that as a rule the judge’s file, at the start of the trial, does not contain evidence collected during the investigation.141 This proposed reform aims to protect judges from developing an accusatory attitude based on the investigation and the prosecutor's materials before the trial even begins. Under the proposed changes, the judge would only receive the indictment and the preliminary defence response in advance, without access to the entire case file, allowing each side to present and defend their position in the courtroom, in a public setting, fostering a more balanced and transparent process.

8.3.2. Right to call and cross examine witnesses

158. The right of the defendant to call and cross-examine witnesses is fundamental to ensuring equality of arms, since it allows the defence to challenge the prosecution’s case and present their own evidence, thus safeguarding the defendant’s right to effectively defend themselves.

138 CPC, Article 35, para. 1, subpara. 11). 139 Ibid. Other hypotheses include the need to define property obtained by illegal means, money and other valuables subject to confiscation, or providing compensation for damage caused by the defendant. See also Supreme Court Normative Ruling no. 4 of 20 April 2018 On Verdicts, para. 10. 140 Document “Updated statistical data provided for completing the Trial Monitoring Report on January 2022 events” shared with ODIHR. 141 See Step 5 of the proposed reforms.

46  159. This is particularly crucial in the context of many January 2022-related trials, where witness testimony often constituted the backbone of the prosecution case. However, as shown in Chart 7.1, in 50 per cent of the monitored cases, ODIHR observed one or more issues related to examination and/or cross examination of witnesses. Chart 7.2 visualizes the type and frequency of the observed concerns, in which either defendants were being prevented from calling or cross-examining witnesses, or courts were unduly restricting their right.

Deprivation of right to examine or cross-examine witnesses 160. ODIHR observed seven cases where the court seemed to interfere with the defence’s right to have an equal opportunity to present its case and challenge the prosecution’s evidence.

161. In the Bekmolda case, at a hearing held on 16 November 2022 the presiding judge displayed visible irritation when prosecution witnesses deviated from their statements given during the investigation. Instead of examining the reasons for the change in testimony, the judge insisted they confirm their initial statements. Similarly, in the Sultanbekov case, during a trial hearing on 3 May 2023, a prosecution witness refused to answer some questions by the defence. The judge, instead of reminding the witness of his obligation to answer all questions truthfully, merely asked him to confirm that he did not intend to answer. In the Sydykov case, during the hearing on 4 May 2023, when the witness upon examination and cross examination started deviating from the statement given during the investigation, the judge interrupted further questioning by the parties and read out the witness’ pretrial statement.

162. The court’s insistence on the witnesses confirming their statements precluded the defence from exploring potential inconsistencies and discrepancies in their testimony, thereby infringing upon the defence’s right to question the witnesses142 evidence and challenge their reliability. The Court failed to ensure the defence right to cross examine the witness, thus seemingly favouring the prosecution and rendering the defendant’s right to cross examine witnesses ineffective in practice. This created an apparent disparity between the parties, placing the defence at a substantial disadvantage in the proceedings.

142 CPC, Article 370, para. 3.

47 163. Moreover, in nine cases (courts did not ensure the witnesses’ presence at the trial and accepted their statements given during the investigation instead. In these cases, the court decided not to ensure the witnesses’ presence, including having them forcibly brought to court,143 especially when the witness statements have been questioned by the parties and it failed to articulate the “exceptional circumstances” that would justify, under the CPC, the admission of witness statements given during the investigation in lieu of their live testimony, such as the witnesses’ impossibility to appear at trial.144

164. For example, in the Zhakypbaev case, at the 9 February 2023 hearing, several prosecution witnesses failed to attend a trial hearing. Instead of undertaking efforts to ensure their appearance, as requested by the defence, the court accepted their pre-trial statements as evidence, depriving the defence of cross-examination opportunities.145 At the same hearing, the court permitted a prosecution witness to leave the courtroom before the defence counsel had the chance to cross-examine him.

165. Mere logistical difficulties or delays in securing witness attendance do not appear to meet the threshold acceptable under international law for replacing live testimony with the reading of statements that the defence does not have a possibility to challenge. 146 When failing to ensure this right, Courts created an imbalance of power between the parties, at the detriment of the defence, undermining the principle of equality of arms and raising concerns about the overall fairness of the proceedings. Cross examination in online format 166. In eleven offline hearings observed, the examination of witnesses was conducted online only due to witnesses’ immediate availability to join the proceedings online. There were no other apparent reasons that may have prevented witnesses to join the proceedings in person.

167. Article 370 of the CPC provides for the online examination of witnesses by summoning them to a court in the region where they reside. This provision appears to exclude the possibility of conducting an online interview with a witness who resides in the same region as the court where the proceedings are taking place. Additionally, the article seems to limit the locations for online witness interviews to courtrooms only, rather than allowing for interviews to be conducted from other suitable places.147

168. In the abovementioned cases, the court decision did not state the grounds why evidence could not be collected in-court, instead of via video-link. ODIHR observed that in these cases cross-examination was significantly compromised due to the online format of the

143 CPC, Article 157 para. 1. 144 See CPC, Article 331 and 372. 145 Of note, in this case the Appeal Court did not grant the defence motion to cross examine a witness whom they did not have an opportunity to cross examine during the first instance trial, because, in the Appeal Court’s reasoning, the pre-trial statement of that witness was available in the case files. The Appeal Court even disconnected from the online hearing the defence of one of the defendants in the case who was insisting on the cross examination of a witness. Both the first instance court and the Appeal Court’s conduct effectively deprived the defence of an opportunity to test the witnesses’ testimony. 146 Another ground under the CPC for reading out pre-trial statements is the presence of material inconsistencies between the pre-trial statement and the testimony given at trial; however, this ground is inapplicable in the present cases, as the witnesses did not provide testimony during the trial proceedings 147 CPC, Article 370, para. 8 and 9. See also Rules for the technical use of video conferencing tools, approved by the Registry of the Supreme Court on 7 June 2018.

48  witness examination. In some of the monitored trials, the audio/video quality was very poor making the witnesses’ statements barely discernible.

169. For instance, in the Sagintay case, during the hearing on 22 February 2023 multiple witnesses were questioned over the phone, which resulted in poor sound quality and a lack of non-verbal communication for the audience. The defendants protested against the cross- examination of witnesses via telephone, and the defence counsel filed motions requesting that the witnesses be cross-examined in person. However, the judge did not take a decision on these motions, and the cross examination continued online. In the Khamit case, several witnesses and a victim testified via WhatsApp, visible and audible only to the judge on his phone screen. The judge then relayed the testimony to other participants, but the public was unable to directly see or hear the testimonies. In another hearing of the same case, the judge and the victim were physically present in the courtroom, while all other participants joined through Zoom. The victim was not visible on the video feed, and the judge relayed their responses to the Zoom participants when questioned. This affected the defendant’s right to test the witnesses’ evidence.

170. Other cases were marred by inadequate Internet connectivity, which impeded the parties’ ability to hear and comprehend the witnesses’ testimony reliably. This placed the defence at a significant disadvantage, as the prosecution could rely on the pre-trial statements already incorporated into the judge’s file, while the defence was deprived of the opportunity to elicit information to challenge the prosecution’s evidence effectively. The difficulty, or in some extreme cases the inability, to hear the testimony of witnesses, which constitute the primary evidence in these criminal cases, also limited de facto the publicity of the trial.

171. In at least seven cases where witness testimony was collected online, witnesses testified in an informal setting that raised concerns as to the reliability of their testimony and the accuracy of their answers, restricting defendant’s right to call and cross-examine prosecution witnesses.

172. For instance, in the cases of Mamai, Valiyev, and Talipov, witnesses testified online via their mobile phones and in circumstances that appeared inappropriate for criminal court proceedings. This includes testifying while driving, walking around the city, walking in the office corridors and while smoking cigarettes. One witness was not even requested to give an oath before testifying. Also, in at least two fully online cases (Zhakypbaev, Amangeldiyev) several witnesses testified in informal settings, such as driving, walking on the streets, or using public transport.

173. Although witnesses were engaged in driving, walking around the city, or travelling during their testimony, which could have impacted their concentration and ability to provide precise responses, the judge did not deem it necessary to request that any of them cease these activities. This resulted in an informal collection of witness testimonies that contributed to the impression that court proceedings were not properly managed, undermining public trust in the judicial process and the credibility of its outcomes.

174. More generally, ODIHR observed that whenever witnesses testified remotely, the judge’s ability to clearly observe them and their demeanour was diminished. Identifying signs of pressure, intimidation, ill-treatment, or false testimony can be more challenging on a

49  screen than in person. Additionally, judges often have limited or no view of the party’s surroundings, including the presence of other individuals or documents that could influence witness testimony. As an example, in one of the trials which ODIHR monitored, multiple witnesses were connected online from the same room of the investigator’s office, an arrangement that compromised the physical separation between questioned and unquestioned witnesses, and could also have exposed witnesses to undue influence from the law enforcement authorities.

175. As a positive example, in the Musin case, after a witness failed to appear, the prosecutor filed a motion to cross-examine the expert online. Initially, the judge agreed with this request, but the defence objected, arguing that an in-person cross-examination of the expert was essential. After a short recess, the judge reconsidered his decision and stated that all experts will have to be examined in person. Throughout the proceedings, the judge exhibited strong management skills and maintained control over the courtroom. From the very beginning, the judge set clear courtroom rules, such as how to intervene in a proper and respectful manner, explaining the purpose of each stage of the trial, and specifying when parties could express their opinions. The judge also urged participants to respect one another.

176. ODIHR has previously recommended that in-person trials should be prioritized as much as possible, while online or hybrid hearings should be used as an alternative to in-person trials only if the latter are not safe or not possible.148 Judges, court staff and other professional participants of online and hybrid hearings should be provided with sufficient training in IT solutions, as well as data protection and standards of human rights protection during online or hybrid hearings.149

8.3.3. Right to be assisted by counsel

177. The ICCPR prescribes the right to legal “assistance”, thus implying that defence counsel must be present, and their activity must be effective and contribute to the defendant’s case. ODIHR monitored four trials in which the defendants did not have legal representation during certain periods of the trial proceedings

178. In the Zhakypbaev case, despite the absence of several defence lawyers at the scheduled start time of an online hearing, the judge proceeded with the evidentiary proceedings. Consequently, multiple defendants were left without legal representation for up to 20 minutes during the witness testimony. In the Sagintay case, during at least two hearings, some defendants were not represented by defence counsel for a significant portion of the evidentiary proceedings. In the Bekbau case, the representatives of the deceased defendants were not provided with the free legal aid they are entitled to by law until after several hearings in the trial had already taken place.

148 In other OSCE participating States such as the United Kingdom for for example, courts must be satisfied that giving evidence online is “in the interests of the efficient or effective administration of justice” (Criminal Justice Act 2003, section 51). For example, remote hearings might be considered particularly helpful for witnesses with health or mobility issues. 149 ODIHR, Fair Trial Rights and Public Health Emergencies, page 11. For additional considerations on fair trial implications of online trials, see Chapter 11 of this Report.

50 179. The decision to continue hearings without ensuring the presence of all defence counsel raises concerns about the equality of arms and the defendants’ right to effective legal representation, which are crucial in cases involving deceased defendants, where their interests must be protected by legal representatives.

180. Under the CPC, presence of a defence counsel is mandatory in a series of cases, including all cases where prosecution is carried out by a public prosecutor, as in all the monitored January-related trials.150 If in such cases the defence attorney fails to attend a hearing, the court may find a temporary substitute, if the defendant consents, or must reschedule the hearing.151

181. While ODIHR noted that in some cases, defence counsels were late to online or offline hearings, it also noted that courts were often reluctant to accommodate lawyers’ schedules when setting dates for following trial hearings.152 At the same time, lawyers’ belatedness or absence do not exempt the court from its obligation to ensure that defendants have legal representation present during the proceedings.

182. ODIHR also observed instances of deficient performance by State-appointed lawyers. However, to address potential unethical behaviour by defence counsel, instead of proceeding in their absence, courts may have considered reporting the misconduct to the relevant Bar association for disciplinary action. The HRC stated that a State can be held responsible for the conduct of a defence lawyer whose misconduct is “manifest”, i.e. it is clear to the judge that the lawyer’s behaviour is incompatible with the interests of justice, for instance in a case where counsel has been absent during the giving of evidence by a witness.153

183. In the Atayev case, some of the defendants and their representatives frequently complained that court-appointed defence counsel failed to perform their duties diligently. Some counsel even made discourteous remarks to their underage clients. During the Sagintay case, the court-appointed defence counsel for the accused were replaced twice throughout the trial and often kept a passive role. For instance, at a hearing on 2 March 2023, the defence counsel neglected to intervene when the prosecutor engaged in a clearly leading line of questioning, leaving the defendant vulnerable to potential harm.

184. Cases involving allegations of defendants being tortured raised particular concern in relation to the effectiveness of the assistance by State-appointed lawyers during the investigation.

185. In the Mukhambayev case, the defendant complained that his lawyer did not file a complaint regarding alleged torture while in detention. Similarly, in the Zhakypbayev case, both the defendant and witnesses who had been arrested claimed that they were

150 CPC, Article 67, para. 1, subpara. 9. 151 CPC, Article 336 para. 1 and 2. 152 See para. 9.3 of the HRC views in Chelakh v. Kazakhstan, 7 November 2017, where the failure to provide due opportunity to the defence to familiarise with the case materials was considered to constitute violation of Article 14 para. 3 lett. b) of the ICCPR; in para. 11 the HRC underlined that Kazakhstan was under the obligation “to take all steps necessary to prevent similar violations from occurring in the future”. 153 See e.g. HRC, Hendricks v Guyana, 25 October 2002, para 6.4; Brown v Jamaica, 11 May 1999, para 6.6.

51  subjected to torture while detained, and that this issue was not properly addressed by the appointed counsel who failed to file a formal complaint.

186. These allegations suggest an inability by State-appointed lawyers to effectively protect their clients’ rights and to bring forward allegations of mistreatment, by filing formal complaints or documenting signs of physical injuries. In some monitored trials, defendants raised concerns that appointed attorneys either did not appear at the procedural actions or did not effectively challenge potentially unlawful actions. ODIHR’s interlocutors, including Bar associations and civil society representatives, confirmed that the issue of ex officio appointed attorneys failing to effectively represent their clients during the investigation and challenge potentially unlawful actions is systemic throughout criminal proceedings in Kazakhstan.154

187. The legal assistance mechanisms are further affected by the provision of the CPC that, at the pre-trial stage, the lawyer’s participation is ensured only where the defendant so requests.155 This practice may lead to defendants or witnesses with the right to defence being subjected to pressure to renounce their right to legal assistance, including during interrogations.

188. Moreover, although the legal framework in Kazakhstan guarantees the free assistance from State-appointed lawyers in all criminal proceedings involving a public prosecutor, 156 the CPC contains ambiguous provisions regarding the waiver of legal fees for defence services at the pretrial stage. While Article 174 para. 2 states that attorney services during the pre- trial proceedings shall be covered by the State budget, para. 3 grants discretionary power to investigators or prosecutors to decide whether to waive legal fees for defendants and other eligible participants. This ambiguity may lead to inconsistencies in the application of the law and could potentially result in some defendants being denied access to free legal assistance during the pretrial phase. Bar association representatives and practising attorneys interviewed by ODIHR criticized the requirement for State-appointed lawyers to receive approval from investigators for their performance reports to be remunerated for their services in assigned cases, arguing that this requirement can considerably undermine the independence and quality of services provided under state-sponsored legal aid.

8.3.4. Right to defend oneself

189. ODIHR observed three online trials where courts prevented defendants from effectively defending themselves, by not giving them the floor or by failing to ensure that they speak last.

190. In the Tleuzhanova case, starting from the 26 September 2023 hearing and throughout the entire appeal trial, at the court's request, the court registry consistently muted all participants connected via Zoom, including defence attorneys and defendants, and prohibited them from turning on their sound, preventing the defence and defendants from

154 One of possible causes for this situation is low remuneration. According to the Decree by the Minister of Justice no. 434 of 30 June 2023, the hourly rate for state-provided legal services in 2024, including defence at trials and pretrial activities, ranges from around EUR 5.75 for grave crimes to EUR 7.3 for particularly grave crimes, which is significantly lower than the average commercial hourly legal fee of EUR 20-60 in Almaty in 2024. 155 CPC, Article 68, para. 2. A similar formulation is in Article 68, para. 5 with respect to withdrawal of legal fees. 156 See 2018 Law on Advocacy and Legal Aid.

52  effectively exercising their procedural rights. Moreover, the court continuously interrupted the statements of the defence lawyers and the defendants.

191. In two separate cases, the defendants were denied their right to make final statements before the court adjourned for deliberation. In the Amangeldiyev case, the Appeal Court did not allow the defendants to deliver their closing remarks. Similarly, in the Yeginbayev case, during the hearing on 31 August 2023, the defendant was prevented from having the last word, and the proceedings concluded with the prosecutor's statement instead.

192. The muting of defendants and defence attorneys, the denial of the opportunity to make final statements, and the undue interruption of defence presentations directly infringed upon the equality of arms.

8.3.5. Right to be tried in a language one understands

193. ODIHR observed five trials where defendants were not provided with interpretation, or were provided with an insufficient level of interpretation, making it difficult for them to follow criminal proceedings against them and exercise their right to defend themselves.

194. For example, in the Tleuzhanova case, where proceedings were conducted in Russian, at the hearing on 10 November 2023, the court failed to ensure the interpretation of the verdict announcement for the non-Russian speaking defendants. In the Sultanbekov case, although the trial was conducted in Russian, the judge was not fully fluent in the language. On occasion, the judge switched to Kazakh to explain a point when having difficulty doing so in Russian, without providing translation during the hearing on 2 June 2023.

195. The lack of an interpreter fundamentally undermined the defendant’s ability to participate in the proceedings and may have led to misunderstandings and affected the case outcome.

196. Ensuring the presence of an interpreter is not necessarily sufficient to ensure that a defendant is able to fully understand the criminal proceedings and exercise their right to a proper defence. To this end, the court must take active steps to ensure that the interpreter is able to effectively communicate with the defendant, and that the defendant is able to comprehend the information being conveyed. This may involve providing additional resources, such as translation of written materials or allowing for extra time for the interpreter to explain complex legal concepts. Ultimately, the goal should be to ensure that every individual has access to a fair and just legal process, regardless of language barriers or other challenges they may face.

197. In three monitored cases, the presence of an interpreter did not guarantee effective communication due to technical issues or time constraints.

198. In the Talipov case, the interpreter's remote participation via WhatsApp was marred by connectivity problems, leading to frequent interruptions and parts of testimonies left untranslated. Similarly, in the Amangeldiyev case, the interpreter struggled to translate all statements amidst the challenges posed by the large number of online participants, impeding the defendants' comprehension of the proceedings.

53 199. The lack of an adequate interpretation system appeared to hinder some defendants from fully understanding and participating in their trials, impeding their ability to mount an effective defence. In contrast, ODIHR noted that prosecutors appeared to face no language barriers, and were able to comprehend the proceedings. This disparity seemed to place the prosecution and the defence on unequal ground, undermining the equality of arms.

8.3.6. Court impartiality and handling of recusal motions

200. To ensure court impartiality, ODIHR noted positively that courts in Kazakhstan have an automatic case allocation system in place.157 It consists of a software that allocates cases among judges considering a multitude of factors, including their workload, the complexity of the case, and the languages spoken by the judge. There are no special divisions within the criminal court which means that all judges can be assigned to January 2022-related cases. This helps to ensure that cases are allocated among a broad pool of judges and that no judges are pre-selected by Court Presidents to deal with these cases. The automatic allocation of cases contributes to increased guarantees for the respect of judicial independence and impartiality, and prevents possible conflicts of interest.

201. ODIHR identified deficiencies in both the legislative framework and the practical application of recusal procedures, with the CPC exercising trial judges’ discretion in deciding whether to entertain a recusal motion submitted by the parties. ODIHR monitored one case where challenges to the court’s impartiality were upheld, and five cases where judges summarily dismissed parties’ challenges to their impartiality:

202. For instance, in the Mamai case, during the hearing on 10 February 2023, the defence submitted a motion of no confidence due to the judge having repeatedly excluded defence witnesses with no explanation, providing a detailed legal basis. However, the judge dismissed the motion as unfounded without examining or addressing the arguments presented by the defence. The defence again raised the same objection during another hearing monitored by ODIHR, without success.

203. The current wording of Article 87 of CPC does not seem to grant judges power to review recusal requests Interpreting this provision as granting judges unfettered discretion to determine whether or not to even entertain a recusal motion compromises the (appearance of) impartiality that the norm is intended to uphold.

204. Additionally, the CPC provisions concerning recusals are ambiguous regarding the process for selecting judges to adjudicate recusal motions, notably in scenarios where a single judge constitutes the court. In cases adjudicated by a single judge - a situation that represents the predominant composition of the courts158 and encompasses all first instance cases observed by ODIHR - the decision on the motion falls to the court chairperson. If the chairperson is “unavailable”, any other judge within the same court may be assigned the task.159 In instances where this is also not feasible, the responsibility then shifts to a

157 A description of use of the system in practice can be found here. 158 CPC, Article 52, para. 1. 159 CPC, Article 87, para. 11.

54  judge from a superior court.160 The term "unavailable" concerning the President or another judge from the same court seems to lack clarity, leaving it uncertain which judge should be appointed in their stead. This ambiguity represents a significant deficiency, as certainty in this context is crucial for upholding impartiality. The impression that a judge was appointed to examine recusal requests without objective, pre-established criteria could undermine the perception of fairness and integrity in the judicial process.

205. For instance, in the Tleuzhanova case, during the appellate proceedings, the Court of Appeal frequently interrupted the defence attorneys while they were submitting their motions of no confidence towards the judicial panel. The panel itself assessed the motion for its recusal and dismissed it, deeming it unsubstantiated.

206. Furthermore, the CPC provisions outlining grounds for recusal are phrased vaguely and do not clearly define what evidence is sufficient to establish potential bias: Article 87, para. 1 no. 6 provides that a judge cannot take part in proceedings for a number of reasons, including “if there are other circumstances that give reason to believe that the judge is personally, directly or indirectly interested in this case”.161 However, no precise rules on the collection of evidence or the standard of proof are provided in order to establish whether there exists a conflict of interest or not. This ambiguity gives judges assigned to decide on recusal motions broad discretion in deciding what evidence to collect (if any) and what standard of proof is required to exclude a judge.

207. For instance, in a another monitored case, the defence challenged the judge’s impartiality, claiming that he repeatedly allowed the prosecutor to ask leading questions to witnesses, thus showing a bias towards the prosecutor. However, the judge appointed to decide on the recusal did not properly evaluate the evidences about the alleged conduct or hear any opinion from the parties and, and quickly dismissed the recusal motion. Such conduct may undermine defendant's trust in the courts and the right to be tried by an impartial court were not respected.

208. ODIHR observed five additional cases where judges failed to properly assess impartiality concerns raised by parties. In two of them, the judge appointed to decide on the recusal himself showed a lack of impartiality towards the parties.

209. In the Kendzebaev case, the injured parties submitted a motion of no confidence in the presiding judge during a hearing. The judge assigned to review and decide on the motion dismissed it as unfounded and then publicly criticized the victims for submitting the motion, claiming they were merely trying to postpone the court proceedings.162 In the Tleuzhanova case, at the hearing held on 30 March 2023, the judge assigned to decide on a defence motion to recuse the trial judge intimidated and disrespected the parties. The judge questioned a public defender's membership to the human species and understanding of his role, specifically inquiring whether he “belonged to homo sapiens” and could

160 CPC, Article 87, para. 11. The CPC provides that if a member of a trial panel is challenged, the other panel members decide on his/her removal, after the challenged judge gets to present their defence before the others deliberate privately (CPC, Article 87, para. 11). A challenge against the entire panel is decided by the panel themselves, with a majority vote (CPC, Article 87, para. 10). A challenge against the pre-trial judge is decided by the same judge (CPC, Article 87, para. 10). 161 CPC, Article 87, para. 1, no. 6). 162 Of note, it is unclear to ODIHR why the victims would want to extend the criminal proceedings, particularly considering the practice of linking compensation to the outcome of the proceedings themselves.

55  “understand where his place was”. Additionally, during the discussion of the motion, the judge told one of the defendants to “shut up” and warned that the defendant “will have a long time ahead to express his complaints”.

8.3.7. Prosecutions of deceased defendants

210. According to information that ODIHR gathered as a result of the monitoring of case and from legal practitioners, criminal proceedings against deceased defendants in Kazakhstan are typically pursued only when family members request it “for their rehabilitation”, one of the grounds for continuation of criminal proceedings foreseen in Article 35 of the CPC.163 Based on interviews with judges and defence lawyers, practitioners seem to interpret this provision to mean that if proceedings are terminated upon the defendant’s death without a trial, the deceased is not considered “rehabilitated.”

211. Article 35, para. 1, no. 11) of the CPC stipulates that a case is terminated due to the death of the accused. Termination of a case when no criminal offence has been committed is foreseen by other provisions, i.e. Art, 35, paragraph 1 no. 1) or no. 2). However, in most cases, it is not feasible to conclusively determine the absence of a criminal offence without a trial. Consequently, it seems that when a defendant passes away and if the family opts not to continue the criminal proceedings, the deceased may be presumed guilty, despite the lack of a formal adjudication of guilt through the trial process. Judges interviewed by ODIHR confirmed that if defendants die before a court decision on their criminal guilt, they are considered guilty for all purposes, even in the absence of a criminal judgment that affirms their criminal responsibility.

212. Secondly, the termination of proceedings without a trial seems to impact the determination of responsibility for other individuals charged in the same case or in separate ones. Since the termination of the case because of the defendant’s death may be interpreted as an implicit acknowledgment of their guilt, even without a formal trial and verdict, this can have repercussions for other defendants, particularly in cases involving killings of civilians during the January 2022 events

213. For example, if a deceased civilian defendant is not cleared of charges, then he/she may be implicitly considered responsible for acts such as attacking buildings164 (as in one of the monitored cases) or stealing weapons165 (as in two other cases), it may bolster the defence of those accused of causing the civilian’s death. The alleged perpetrators may argue that they acted in self-defence or to protect others, using the deceased defendant’s assumed guilt as justification.

214. The Pirzhada case starkly illustrate the fundamental incompatibility of trying a deceased defendant with the right to a fair trial. In this case, the main evidence supporting the charges against the defendant consisted of statements made by the very officers responsible for his death, casting serious doubt on the objectivity and credibility of such evidence. This inherent conflict of interest undermines the fairness of the proceedings and violates the defendant’s right to challenge the evidence against them effectively.

163 CPC, Article 35, para. 1, subpara. 11). 164 CPC, Article 269 para. 2. 165 CC, Article 291.

56 215. This practice of tying a deceased defendant to the pursuit of criminal proceedings raises concerns about the fairness and impartiality of the proceedings themselves. Moreover, it can lead to a distortion of justice, where the assumed guilt of a deceased defendant is used to shield those responsible for their death from accountability.166 Ultimately, the current legal framework on prosecutions of deceased defendants may effectively undermine the presumption of innocence and the equality of arms, as it allows for a finding of guilt without the necessary procedural safeguards and evidentiary standards that a trial would provide.

8.4. Conclusions 216. Positively, the practice of automatic allocation of cases to judges contributes to courts impartiality, however challenges remain with respect to the guarantees of a fair trial and impartiality of the court in criminal cases. ODIHR also notes the initiative of the Supreme Court on allowing the defence and prosecution to present their case in court without having a pre-determined view of a case from prosecution file. This may contribute to a more impartial assessment of cases by courts. The poor performance of ex officio appointed lawyers and the ambiguity of legislation and courts practice on solving recusals, which overall give a perception of lack of equality of arms between the defence and prosecution and of courts not being impartial.

217. The court’s course of action in response to the recusal request, in the cases observed, failed to dispel the doubts that had been raised about its impartiality, ultimately affecting the defendant’s right to be tried by a tribunal that appears to a reasonable observer to be impartial.

8.5. Recommendations To the Legislature: a) Reconsider the provisions in the CPC that allow for the continuation of criminal cases against deceased defendants, as this practice is fundamentally incompatible with the right to a fair trial. b) Consider implementing Step 5 of the Supreme Court’s proposed reforms, ensuring that at the start of the trial the judges can familiarise themselves with the evidence put forward by both parties: the prosecution and defence. c) Foresee that, in offline trials, witnesses must always come to court to be examined and cross examined in person save for exceptional circumstances.

166 In case of ECtHR, Magnitskiy and Others v. Russia the ECtHR stated that “A trial of a dead person inevitably runs counter to the above principles, because by its very nature it is incompatible with the principle of the equality of arms and all the guarantees of a fair trial. Moreover, it is self-evident that it is not possible to punish an individual who has died, and to that extent at least the criminal justice process is stymied. Any punishment imposed on a dead person would violate his or her dignity. Lastly, a trial of a dead person runs counter to the object and purpose of Article 6 of the Convention, as well as to the principle of good faith and the principle of effectiveness inherent in that Article.” (ECtHR, Magnitskiy and Others v. Russia, 27 August 2019, para. 281). See also ECtHR, Grădinar v. Moldova, 8 April 2008, para. 90-104, concerning proceedings after the death of an accused conducted upon the request of his wife with an intention to obtain confirmation that her husband had not committed the offence, which the Court examined under the civil limb of Article 6 of the ECHR

57  d) Consider amending the CPC to establish clear and objective criteria for determining the admissibility of recusal motions, limiting the discretion of trial judges in this respect, providing a more detailed and specific definition of what constitutes bias or lack of impartiality, and establish clear evidentiary standards.

To the Supreme Court: a) Consider issuing guidelines to ensure that any limitations to the defendant’s right to examine and cross-examine witnesses are based on exceptional circumstances clearly defined by law. b) Provide clear guidelines on how to manage witness examination and cross-examination in online trials, including by addressing technical issues that may arise during such proceedings and postponing any hearing where the parties are not able to exercise their right to examine and cross examine witnesses. c) Consider providing training to judges on the proper handling of recusal motions, including on how to assess concerns raised by parties thoroughly and impartially, and how to refrain from engaging in conduct that may undermine the appearance of impartiality.

To the Ministry of Justice: a) Provide resources and training for judges and court staff on the management of court proceedings, including the use of technology for remote testimony. b) Develop and implement training programmes for legal aid providers to enhance their competence and professionalism in representing indigent defendants. c) Ensure proper compensation for legal aid providers to attract and retain qualified and competent lawyers in the free legal aid system. d) Monitor and report on the performance of legal aid providers in the justice system, to identify areas for improvement and support advocacy for necessary reforms. e) Ensure that the remuneration for interpreters is sufficient to attract and retain highly qualified professionals in the field. f) Establish a system for monitoring the quality and adequacy of interpretation services provided in criminal proceedings and provide training and resources to improve the skills of court interpreters.

To the High Judicial Council: a) Issue guidance for judges on maintaining orderly proceedings and ensuring equal opportunities for all parties to present their case. b) Develop and implement training programmes to improve judges' understanding of trial management, evidentiary rules, and provisions ensuring equality of arms.

58 To Judges: a) Ensure that no procedural activities are carried out if defence counsel for one or more defendants are absent. b) Protect the defendant's right to defend themselves by allowing them to speak and present evidence without undue interruption, and ensure that they have the opportunity to speak last before the court adjourns for deliberation. c) Ensure that the defendant and their counsel have a fair opportunity to examine and cross-examine witnesses. d) Rule on defence motions to call witnesses without undue delay and ensure that all relevant witnesses are heard. e) Ensure, whenever possible, that witnesses testify in person; limit remote hearing of witnesses as a measure of last resort. Provide clear and well-reasoned decisions when ruling on parties’ motions to have offline hearings or in-person witness examinations. f) Take steps to ensure that witnesses are excluded from the trial before giving testimony and that witnesses do not communicate with each other before testifying. g) Guarantee that defendants have access to adequate interpretation and translation services throughout the criminal proceedings, including during online hearings. h) Proactively monitor the quality of interpretation during proceedings and intervene when necessary to ensure that defendants can fully understand and participate in the process; suspend or postpone hearings when the defendant is unable to follow court proceedings. i) Consider all recusal motions submitted by parties carefully and objectively, and refrain from summarily dismissing such motions without proper examination of the arguments and evidence presented. j) Provide clear and well-reasoned decisions on recusal motions, addressing the specific arguments and evidence presented by the parties, and explaining the basis for the decision. To the Bar Association: a) Establish clear professional standards and a code of conduct for legal aid providers to uphold the integrity and professionalism of the legal profession.

b) Establish a monitoring mechanism to assess the performance of legal aid providers and ensure they adhere to the established professional standards and code of conduct. c) Develop and deliver capacity-building initiatives for lawyers providing free legal aid, promoting knowledge of criminal law and procedure, and ethics. Provide training to defence lawyers on effective strategies for examining and cross-examining witnesses, both in traditional and online trial settings. d) Develop best practices and guidelines for defence lawyers on how to effectively participate in online trials, including strategies for ensuring effective examination and cross-examination of witnesses. e) Advocate for the provision of adequate interpretation and translation services for defendants throughout criminal proceedings and raise objections when the quality or sufficiency of the interpretation is lacking.

59 9. Right to be informed of the charges and prepare one’s defence

218. The principle of equality of arms encompasses the right for both the prosecution and the defence to adequately prepare their respective cases. This is particularly crucial for the defence, as they rely on the prosecutor to disclose the charges and evidence, including any exculpatory evidence that may support the accused’s innocence or mitigate their culpability.

219. Fair trial principles, therefore, require that the accused have access to sufficient information about the charges brought against them and the evidence supporting those charges. This information must be provided in a timely manner, allowing the defence adequate time to review the materials, conduct their own investigations, and develop an effective defence strategy. Without proper access to this information, the accused’s ability to defend themselves is severely hampered, undermining the fairness of the proceedings.

220. Moreover, the principle of equality of arms demands that the defence be given the opportunity to challenge the evidence presented by the prosecution and to present their own evidence in support of their case. This can only be achieved if the defence is fully informed of the allegations and the evidence upon which the prosecution relies. Any failure to disclose relevant information or evidence to the defence constitutes a breach of the principle of equality of arms and undermines the accused’s right to a fair trial.

9.1. International standards 221. Article 14 para. 3 lett. a) of the ICCPR guarantees the right of every person accused of a “criminal charge” or “criminal offence” to be informed promptly and in detail of the “nature and cause of the charge”. Furthermore, it is fundamental that the defence has the opportunity to familiarise itself with the documentary evidence against an accused, by way of full and prompt disclosure, so that they have “adequate time and facilities” to prepare their defence, as recognized by Article 14, para. 3, lett. b) of the ICCPR. The HRC held that disclosure must include documents and other evidence that the prosecution plans to offer in court against the accused or that are exculpatory. As the burden of proof for any criminal charge is on the prosecution, it is for the prosecution to inform the accused of the case that will be made against them, so that they may prepare and present their defence accordingly. More details about the international standards can be found in Annex I, Section 7.1 of this report

9.2. Domestic Legal Framework 222. Article 328 and 329 of the CPC ensure the parties’ opportunity to study the case, access all materials, and receive copies thereof, the judge’s decisions, including changes in preventive measures, the list of persons to be called to court, and the charges raised by the prosecutor. Furthermore, Article 302-1 of the CPC regulates the content of the indictment and the CPC also has specific provisions concerning which situations the prosecution can amend or supplement the charges during the trial. Annex I, Section 7.2 provides a more detailed overview of the national legislation.

60  9.3. ODIHR observations 9.3.1. Inadequate description of evidence in the indictment

223. During its monitoring, ODIHR observed a lack of clarity in indictments as to the evidence that supports the charges raised. In 12 out of 17 analysed indictments ODIHR observed that, as a general rule, prosecutors were unable to demonstrate the link between the specific charges and submitted evidence, or to provide a clear explanation as to how the submitted evidence proved the criminal responsibility of the defendant(s). At the same time, there were also some positive examples of judges addressing lack of evidentiary basis as it is shown below.

224. ODIHR noted that in multiple cases, prosecutors provided courts and the defence with complete investigative files containing multiple documents and pieces of evidence, however the indictments did not explain how this evidence was relevant for the specific charges. This practice puts the defence in a difficult situation when it needs to guess which evidence the prosecutor plans to rely on for which charge, placing an unfair burden on them.167

225. In all the mentioned cases, judges did not use powers under the CPC to request the Prosecutor to remedy these deficiencies. Instead, shown below in Chapter 11, judges often relied on the factual and evidentiary allegations by the prosecution as reasons to find the defendants guilty.

226. The Zaurbekov case demonstrates a more positive practice of, a judge issuing a private ruling pointing out serious deficiencies in the investigation and prosecution, many of which were deemed to be against the law. The ruling acknowledged that the indictment was based on flawed and deficient evidence. In the Rashiduly case, the judge issued a private ruling criticizing the prosecutor's conduct of the investigation.168 In the Mukhambayev case, the judge suspended the proceedings and returned the indictment to the prosecution to address its deficiencies. In the latter case, the indictment was accepted by the court following the changes introduced by the prosecution, however it was highlighted during several hearings that the document remained deficient.

227. In all other monitored cases, poorly drafted indictments hindered the defendants' ability to understand the charges, prepare a comprehensive defence strategy, and effectively challenge the allegations against them. This lack of transparency and the inadequate description of evidence presented in the indictments undermined the defendants' right to defend themselves effectively, as they were unable to fully understand the basis of the charges and prepare a comprehensive defence strategy.

167 For instance, in the case, Barberà, Messegué and Jabardo v. Spain, 6 December 1988, para. 77, the ECtHR criticised the use of bulk evidence without specific reference to the accused or the charge in question; in a case, the Prosecutor had relied inter alia on 1,600 pages investigation file, the bulk of which did not concern the defendants, without specifying in detail the particular evidence on which he based his account of the facts in relation to the defendants, thus making the defence’s task more difficult 168 Notably, despite the highlighted positive initiative taken by the judges, in both the case of Rashiduly and Zaurbekov, the judge found the defendant guilty despite the deficiencies.

61  9.3.2. Disclosure obligations

228. ODIHR observed five cases where the defence did not obtain the materials that constituted the evidentiary basis of the accusations against them in a timely manner.

229. For example, during the Sultanbekov trial, the defence repeatedly complained that they did not receive a copy of the indictment. Despite these objections, the court proceeded with several trial sessions. The defence acknowledged that they only obtained the indictment approximately three months after the trial had begun and this significantly undermined their ability to prepare an effective defence. During the Bekbau appeals proceedings, two defence lawyers raised concerns that their requests to access the pre-trial statements of all witnesses and to watch the video recordings, that were the primary evidence used by the court of first instance to find the defendants guilty, were repeatedly denied. The Appeal Court failed to address or respond to these complaints.

230. The denial of access to indictments and/or evidence impaired the defence’s capacity to contest the evidence presented in support of the charges. By withholding crucial information from the defence, the Prosecution may have undermined the defendants' capacity to effectively challenge the evidence against them, thereby compromising the overall fairness of the criminal proceedings.

9.3.3. Addition of new charges or claims during the trial

231. In five monitored cases ODIHR observed that the Prosecutor changed the indictment during the trial and, in at least one case, included a new claim for material damage even during the appeal stage, without giving the defence time to prepare a defence on the new charges. In certain cases, such violations were remedied at the appeal stage.

232. For instance, in the Mukhambayev case, the Prosecution amended the indictment at least four times during the trial. The final version of the indictment was submitted on the very day the court adjourned to deliberate the case. This last-minute change was substantial, as the indictment was expanded to incorporate an additional charge. The court eventually convicted the defendant based on these late-introduced charges, which had not been duly considered during the trial. On a positive note, the Appeal Court later withdrew these charges and amended the verdict accordingly.

9.4. Conclusions 233. ODIHR observed deficiencies regarding the defendants’ right to be informed of the charges against them and to prepare an adequate defence. However, also observed positive examples of first instance and/or court of appeal addressing the shortcomings in an appropriate manner. Furthermore, positively, the criminal procedure legislation contains safeguards to ensure that the right to effective defence is respected in cases when the prosecutor amends the charges worsening the defendant’s situation.

234. The prosecution's non-compliance with its disclosure obligations, impaired the defendants' capacity to challenge the evidence effectively. Moreover, the prosecution's practice of

62  amending indictments and introducing new charges or claims late in the proceedings deprived the defendants of adequate time to prepare a defence.

235. These findings highlight the need for stricter adherence to the provisions of the CPC by the prosecution. Furthermore, the courts should play a more proactive role in identifying and remedying violations of defendants' rights.

9.5. Recommendations To Judges: a) Exercise the court's powers to scrutinise indictments and require prosecutors to remedy any deficiencies, such as lack of evidence, unclear reasoning, or failure to establish a clear connection between the evidence, the defendant’s action and the charges. b) Ensure that the defence is provided with indictments and their amendments in a timely manner. c) Ensure that the defence has timely access to all evidence, including exculpatory evidence, and take appropriate measures when prosecutors fail to comply with their disclosure obligations, such as adjourning the trial to allow the defence adequate time to prepare. d) Carefully consider any requests by prosecutors to amend charges during trial, ensuring that such amendments do not violate the defendant's right to defence.

To the Prosecutors General's Office a) Develop guidelines and training programmes for prosecutors on drafting comprehensive and well-reasoned indictments that clearly link the evidence to the charges and the actions of the individual defendant and ensure that all elements of the alleged crimes are adequately supported by evidence. b) Establish internal review mechanisms to ensure that indictments meet the required standards of clarity, specificity, and evidentiary support before being submitted to the court. c) Issue directives to prosecutors emphasising the importance of timely disclosure of all evidence, including exculpatory evidence, to the defence, and outlining the consequences for failure to comply with disclosure obligations. d) Provide guidance to prosecutors on the limited circumstances in which charges may be amended during trial and the procedures that must be followed to ensure the defendant's right to defence is not violated. e) Regularly review and analyse the quality of indictments and the practices of evidence disclosure to identify and address any systemic issues or training needs among prosecutors.

To Prosecutors: a) Ensure that indictments provide a clear and detailed analysis of the evidence supporting each charge, establishing a logical nexus between the defendant's actions and the alleged criminal offences.

To Bar Associations and Lawyers: a) Provide training to defence lawyers on strategies for challenging deficient indictments, including how to identify and argue issues related to lack of evidence, unclear

63  reasoning, or failure to establish a clear connection between the evidence, the defendant’s actions and the charges. b) Encourage defence lawyers to actively seek disclosure of all evidence, including exculpatory evidence, and to raise timely objections when prosecutors fail to comply with their disclosure obligations. c) Develop resources and best practices for defence lawyers on how to respond to and challenge amendments to charges during trial, ensuring that defendants’ rights are protected and that adequate time is provided to prepare a defence against new charges.

10. Right to a fair hearing in online trials

236. As shown in Chart 10.1, out of the 35 trials ODIHR monitored related to the January 2022 events, eight were conducted entirely online, while another ten followed a mixed or hybrid format, combining online and in-person proceedings, for instance, by holding in-person hearings but collecting witness testimony online. Some courts opted to conduct appeal hearings strictly online.

10.1. International standards 237. Defendants in criminal trials have the right to be tried in their “presence”.169 Although several countries’ legislation allowed for remote hearings in criminal trials,170 the practice of online hearings expanded during and after the Covid-19 pandemic, giving rise to additional challenges to the right to a fair trial. The OHCHR stressed that before using on-line hearings, judicial systems should start by considering the impact on the rights of the individual and not only on possible efficiencies that on-line hearings might bring to the administration of justice.171 OHCHR also recommends that criminal trials should only be held on-line with the explicit free and informed consent of the accused.172

238. In all criminal trials, including online ones, it is an essential aspect of a fair trial that judges properly manage the hearing so that each party has an equal opportunity to argue their case and that the decision-making process is based on a fair and balanced presentation of the evidence. At the same time, judicial criminal proceedings held online should be subject to strict conditions and safeguards to address challenges such as difficulty in identifying signs of torture or other ill-treatment; limited publicity; difficulty in having private and

169 ICCPR, Article 14 para. 3 lett. d). 170 For instance, countries like Italy, France, Russia and Lithuania have provisions for hearing witnesses via video- conference to ensure their safety, especially in cases involving organised crime or terrorism; in France and Italy, video-hearings are used to prevent the need to transfer dangerous criminals from secure prisons to courtrooms, reducing the risk of escape or re-establishing contact with other defendants; Lithuania allows video-hearings for questioning suspects or accused in detention, and for the sentenced person in an oral hearing on appeal. For a more detailed comparative analysis see Anne Sanders, Video-Hearings in Europe Before, During and After the Covid 19 pandemic, 2021. 171 OHCHR, Briefer on On-Line hearings in justice systems. 172 Ibid., page 3.

64  confidential communication with legal counsel; technical issues preventing defendants from making motions and presenting arguments; preventing witnesses or other parties from being influenced or receiving instructions from third parties while providing their testimony; difficulties in managing the parties to the proceedings and moderating the hearings.173 Annex I, Section 8.1 of the Report offers detailed overview of the relevant norms and recommendations. Findings and conclusions the report should be read in the context of these norms.

10.2. Domestic legal framework 239. Online criminal trials in Kazakhstan have been a common occurrence since after the COVID-19 pandemic. The Supreme Court of Kazakhstan issued a Normative Ruling on online trials in the early days of the COVID-19 pandemic,174 but there were no follow-up guidelines as the state of health emergency was revoked. CPC provides basis for orderly conduct of criminal proceedings, which are applicable to online trials, such as Article 57, Article 334 para. 2, Article 345, para. 1. Article 377, paras. 8 and 9.175 Annex I, Section 8.2 provides more detailed overview of the national legislation.

10.3. ODIHR observations 240. Generally, ODIHR observed that trials or hearings held in an online modality exacerbated concerns discussed in the preceding chapters, related to equality of arms, defendants' rights to defend themselves effectively, and the publicity of trials.

241. ODIHR observed that online trials often resulted in disorderly trial environments, hindering the proper presentation of evidence, impairing effective witness examination, and undermining defendants' abilities to present a robust defence. For example, in three cases, the court registry failed to distinguish the witnesses to be questioned from the public, which resulted in unquestioned witnesses being present at the hearing as members of the public while other witnesses were testifying. There were other instances where parties failed to connect on time to the hearings or left the hearings before the official closure (see other examples in the sub-chapters below)

10.3.1. Court discretion on holding online trials or collecting online testimony

242. The court has a wide discretion in deciding when to hold a trial online. This is demonstrated by the fact that the practice of online trials, during the monitored period, was particularly common in courts in the Almaty region,176 while in other regions, such as 173 Ibid., page 2. 174 Supreme Court of Kazakhstan, “On the regime of work of courts of the Republic during the state of emergency”, 16 March 2020. 175 For example, by requiring from presiding judge to take “all measures to ensure a fair consideration of the criminal case” (Article 57), “direct the court session, in the interests of justice to ensure equality of rights of the parties, maintaining objectivity and impartiality, creates the necessary conditions for an objective and complete investigation of the circumstances of the case (Article 334 para. 2 of the CPC), etc.; regulating grounds for a witness to give evidence remotely (Article 345, para. 1, Article 377, paras. 8 and 9). 176 This seems to be dictated by court practice rather than objective reasons; according to judges interviewed in Almaty, there is no legal reason why online hearings are much more common in Almaty; the only reason is the size of the city, traffic jams, and convenience. The judges believe that online trials are more cost-effective, and lawyers as well as other parties have become accustomed to this format.

65  Jetisu, Jambyl, Abay and Kyzylorda, the standard format was predominantly used with none of hearings related to the January 2022 events conducted fully online.

243. ODIHR observed that judges decided to hold trials entirely online for disparate reasons, sometimes not clearly stated, such as the orderly conduct of the proceedings, or at the parties’ request.177 In practice, it appeared that the presiding judge’s decision whether to hold hearings or the entire trial online was discretional. ODIHR also observed cases where defendants explicitly requested hearings to be held offline, but courts rejected their motion seemingly without sufficient consideration for the potential impact on the fairness of the proceedings.

244. In the Mamai case, the defence filed several motions requesting offline hearings, but the judge repeatedly rejected these motions. Initially, the court justified the denials citing health concerns. However, as the epidemiological situation improved with time, the court's rejections of the defence's motions were merely substantiated by referencing the previous negative decisions, without providing any further reasoning or considering the changed circumstances. Similarly, in the Sagintay case, witnesses were sometimes cross-examined over the phone using the loudspeaker, rather than being physically present in the courtroom, despite hearing taking place offline. The lawyers filed motions objecting to this practice and requesting that the witnesses be brought to court for cross-examination. However, the court denied these motions without providing clear justification. During the appellate proceedings in the case of Tleuzhanova case, the consistent requests by the defendants and their attorneys to hold the trial offline were rejected by the court, with the court eventually requesting disciplinary sanctions and the withdrawal of the attorneys’ licences to practise the law for lodging such motions.

245. In its publication “Fair Trial Rights and Public Health Emergencies”, ODIHR recommended that when deciding whether to hold a hearing online, “the presiding judge needs to consider the implications of a possible delay on the rights of the parties, the nature of the hearing, access and availability of necessary equipment, the need to physically examine the evidence, as well as vulnerabilities of the parties and witnesses.” ODIHR concluded that “[...] online or hybrid hearings might not be possible in all cases and should be used only if appropriate.” In any case, “The presiding judge should consider the opinion of the parties and of the witnesses in this respect and decide in the form of a reasoned judgment”.178 In the monitored January 2022-related online trials, ODIHR observed a lack of proper justification for the continued use of online means, particularly when the defence raised legitimate concerns, thus appearing to undermine the transparency and integrity of the judicial process.

177 According to Almaty judges, when a party requests an online or offline trial, the court hears the opinions of the other parties before making a decision, just as they would with any other motion. The court is not obligated to follow the parties' agreement and does not issue a separate reasoned decision on the matter. 178 ODIHR, Policy Brief Fair Trial Rights and Public Health Emergencies, 2021, page 11.

66  10.3.2. Adequacy of technical infrastructure

246. Despite the existence of a platform to hold online trial sessions exists,179 ODIHR monitors observed trials held on other unofficial ones such as Zoom and WhatsApp, depending on the judge’s decision.180

247. In at least ten trials observed by ODIHR, held in online or hybrid format (including some appeals) courts utilised free versions of a given software, resulting in connection interruptions or limitations on the number of participants. Due to a lack of specialised equipment or insufficient internet speed and quality, audio and video connections were often poor, hindering the efficiency of judicial proceedings and the ability of the parties and the public to follow properly.

248. In the Mamai case, the Appeal Court's use of a free version of Zoom software for the hearing led to significant disruptions in the proceedings. The constant interruptions caused by the expiration of the free 40-minute conference time undermined the defence's ability to present their arguments in a coherent and uninterrupted manner. In the Sultanbekov case, despite the judge's acknowledgment of the high public interest in the case and the decision to use Zoom as an online platform for the trial, several trial sessions were still conducted on WhatsApp. During at least two of the monitored hearings, the audio quality was so poor that it was nearly impossible to hear the parties and witnesses, hindering the effective participation of all involved.

249. The courts’ failure to address this issue and provide a suitable platform for the trial to take place and for the defence to present their case without interruptions appeared to undermine the principle of equality of arms and the defendant's right to a fair trial.

250. In some cases, the use of personal numbers and devices of the court staff, parties to the case and the public fails to ensure privacy and the protection of personal data, in particular mobile phone numbers of participants in the trials held via WhatsApp. In other cases, the decision to use unstable and unreliable platform for the online hearings had a detrimental impact on the fairness of the proceedings and the defendant's right to an effective defence.

251. During monitored hearings before the Supreme Court, the Court attempted to conduct hearings using the authorised TrueConf platform. The platform consistently malfunctioned, making it impossible to proceed with the hearings as intended. As a result, the court resorted to connecting participants via alternative video conferencing applications, such as WhatsApp or Zoom, to ensure the continuity of the proceedings.

10.3.3. Trial management and fair hearing

252. ODIHR observed multiple instances where presiding judges struggled to manage trial sessions conducted online due to a high number of participants, technical equipment issues, or poor court organisation, appearing to undermine the defence's ability to

179 See Supreme Court of Kazakhstan, “On the regime of work of courts of the Republic during the state of emergency”, 16 March 2020. 180 The choice of the platforms is not based on any objective reasons but is primarily grounded on subjective preferences of the judge or availability of the software.

67  effectively represent their clients and the court's capacity to maintain order and fairness in the proceedings.

253. For instance, in the Amangeldiyev case, which involved numerous defendants, defence counsels, public defenders, and the public, the online hearing held on 9 January 2023, was disorganised, hindering the defence's ability to effectively perform their duties. Defence counsel frequently interrupted other participants, and the judge had difficulty maintaining an orderly sequence of speakers. On another occasion, on 23 January 2023, although the hearing was officially held online, some defendants and the prosecutor appeared in the courtroom, resulting in a mixed modality that the court had not priorly authorised. At the 30 January 2023 hearing, the prosecutor became disconnected, and the judge's attempts to contact him were unsuccessful. During the same hearing, the judge inquired about witnesses needing to testify, showing that the court and prosecution lacked a clear witness list or questioning order; the judge also allowed a lawyer to cross-examine a witness while the lawyer was driving.

254. As highlighted in Chapter 10, in five monitored trials courts collected evidence while permitting the use of informal procedures or attitudes (such as witnesses driving, walking around the city, smoking, or using public transport during their testimony) that appeared to undermine the formal and serious nature of the judicial process

10.4. Conclusions 255. The wide discretion exercised by courts and inconsistencies in practice when deciding to hold trials online, often without proper justification or consideration of the parties' opinions, undermines the transparency and integrity of the judicial process. This is especially concerning when trials were held online in absence of the defendant's consent. Furthermore, the inadequacy of the technical infrastructure supporting online trials, hindered the efficiency of the proceedings and the ability of the parties and the public to follow the trials properly.

256. Finally, trend of courts rejecting motions for offline hearings or in-person witness examinations without sufficiently considering the potential impact on the fairness of the proceedings undermined the defence's ability to represent their clients effectively.

10.5. Recommendations To the Legislature: a) Criminal trials are held (partially or wholly) online on the basis of court’s reasoned decision only in case of defendant’s informed consent or when it is absolutely indispensable for the protection of public health, right to life, liberty, and security of defendant, witnesses and victims of crimes.

To the Supreme Court: a) Monitor that the guidelines and Normative Rulings on the use of online trials in criminal proceedings are adequately implemented by the lower-level courts, including the circumstances under which online hearings may be held or witness testimony can be collected online.

68  b) Issue guidelines and Normative Rulings on how to ensure cyber security and data protection during the use of online trials in criminal and civil court proceedings.

To the Ministry of Justice a) Develop a secure, reliable, and user-friendly platform specifically designed for conducting online trials, with features that facilitate the effective participation of all parties, the proper presentation of evidence, and the maintenance of an orderly and dignified trial environment. b) Upgrade the technical infrastructure of courts to ensure that online hearings can be conducted seamlessly and without technical difficulties, including providing courts with adequate equipment, stable internet connections, and technical support staff. c) Implement training programs for judges and court staff on the effective management of online trials.

To Judges: a) To hold online trials (partially or wholly) in criminal cases only when clearly defined by law and when required for the protection of public health, right to life, liberty, and security of witnesses and victims of crimes. Issue reasoned decision when witnesses are permitted to testify online. b) Avoid using personal devices for holding online trial sessions witnesses remotely. c) Ensure that all parties have access to the necessary technical equipment and support to effectively participate in online hearings, and take appropriate measures to address any technical issues that arise during the proceedings. d) Take proactive steps to maintain an orderly and dignified trial environment during online hearings, using the powers granted under the CPC to ensure the proper conduct of all participants and to sanction any behaviour that demonstrates contempt for the court or undermines the seriousness of the proceedings. e) Implement strategies for effectively managing online trials with a large number of participants, such as establishing clear rules for communication, utilising virtual breakout rooms for private consultations between defendants and lawyers, and employing court staff to assist with technical and organisational aspects.

To Bar Associations and Lawyers: a) Request that, as a rule, trials are held offline, unless the best interest of the defendant requires otherwise. b) Provide training to lawyers on how to effectively represent their clients in online trials, including strategies for presenting evidence, examining witnesses, and addressing technical challenges.

11. Right to a reasoned judgment

257. As part of its monitoring, ODIHR analysed the formal structure and external coherence of judicial reasoning in some selected court judgments rendered at the end of monitored trials. ODIHR's examination is limited to assessing how judgments are constructed and articulated, without evaluating the merits of cases or the sufficiency of evidence. The analysis aims to determine whether judgments meet basic standards of logical structure, clarity, and coherence in their legal reasoning. By concentrating on these formal aspects,

69  ODIHR seeks to evaluate the judiciary's adherence to the principle of providing adequately reasoned judgments, independent of the substantive correctness of the decisions.

11.1. International standards 258. Well-reasoned court judgment is one of the key requirements of a fair trial, which acts as a safeguard against arbitrariness in judicial proceedings and contributes to legal certainty, contributing to credibility and acceptance of a decision by parties to the case.181 The HRC stated that the right to a reasoned judgment is a corollary to the right to appeal, foreseen in Article 14, para. 5 of the ICCPR.182 In the Concluding Document of the 1989 Vienna meeting, OSCE participating States affirmed the fundamental right of individuals to be “promptly and officially” informed of the legal grounds on which a judicial decision is taken.183 This information must be provided in writing and in a way that will enable the individual to make effective use of further available remedies.184 According to the CCJE, judicial decisions need to be “of high quality” in the sense that they “must be perceived by the parties and by society in general as being the result of a correct application of legal rules, of a fair proceeding and a proper factual evaluation, as well as being effectively enforceable.” Annex I, Section 9.1 of the Report offers further overview of the relevant international norms, including the ECHR standards and cases.

11.2. Domestic legal framework 259. The requirement that a judgment must be adequately reasoned is clearly prescribed in the CPC. Article 388 of the CPC states that judgment s must be lawful (i.e., comply with all legal requirements of the law) and reasoned (i.e., based on a comprehensive and objective examination of the evidence presented to the court). Article 393 of the CPC specifies that a guilty verdict “cannot be based on assumptions” and may be only pronounced when the defendant’s guilt “is confirmed by a set of evidence, examined by the court.”185 Article 395 offers provides that judgment must indicate the evidence on which the conviction of each defendant is based, and the reasons on which the court rejected other evidence.186 Articles 396-398, as well as Supreme Court’s 2018 Normative Ruling no. 4 “On Verdicts” provides further guidance in this respect.187 Annex I, Section 9.2 provides more detailed overview of the national legislation.

181 OSCE, ODIHR Legal Digest of International Fair Trial Rights, 26 September 2012, page 210. 182 The HRC stated that “The right to have one’s conviction reviewed can only be exercised effectively if the convicted person is entitled to have access to a duly reasoned, written judgement of the trial court, and, at least in the court of first appeal where domestic law provides for several instances of appeal, also to other documents, such as trial transcripts, necessary to enjoy the effective exercise of the right to appeal.” (General comment 32, para. 49). See also HRC, Lumley v. Jamaica, 31 March 1999, para. 7.5. 183 OSCE, 1986 Vienna Document, Principle 13.9. 184 Ibid. 185 CPC, Article 393, para. 3. 186 CPC, Article 395, para. 3. 187 2018 Supreme Court’s Normative Ruling no. 4 “On verdicts”, paras. 16 and 17; CPC, Article 395, para. 3. 187 CPC, Article 397, para. 1. The 2018 Supreme Court’s Normative Ruling no. 4 “On Verdicts” specifies that “If it is necessary to qualify a criminal offence under an Article of law under which the defendant has not been charged, the court must proceed from the fact that such a change in classification is permissible only on the condition that the actions of the defendant, classified under the new article of law, imputed to him, do not contain elements of a more serious criminal offence and do not differ significantly in fact from the final charge supported by the public prosecutor in the main trial, and the change in charge will not worsen the defendant's position or violate his right to defence” (para. 27).

70  11.3. ODIHR observations 260. ODIHR observed that 26 of the 31 judgments it analysed provided reasoning which was either incomplete or lacked clarity. Positively, in a number of cases courts accurately offered thorough and reasoned analysis of submitted evidence and charges brought against defendants.

261. ODIHR observed that several judgment s lacked a detailed assessment of the evidence; in most analysed judgments, judges simply listed and cited the evidence collected at the trial, without explaining its value, credibility and its relevance for establishing the criminal responsibility of the accused. Judges also occasionally failed to explain why they found the evidence proving the responsibility of the accused more credible than evidence presented by the defence. In cases involving multiple defendants, judgments often failed to provide reasoning individualising their criminal conduct.

262. ODIHR observed that the shortcomings in judgments often mirrored the same shortcomings present in the indictments – an approach that is evident from the factual descriptions frequently reproducing the indictment verbatim (see above, Chapter 9). This practice became particularly evident in judgments that contained extensive and general descriptions of the incidents related to the January 2022 events, despite this being irrelevant to the court’s primary task of establishing the defendant’s role in the events.

11.3.1. Judgments disregarding defence evidence or arguments

263. The Supreme Court’s 2018 Normative Ruling no. 4 “On Verdicts” stipulates that verdicts must contain reasoned decisions addressing parties’ requests for additional evidence, explicitly evaluating relevance, admissibility, and reliability if such requests were not previously ruled upon during trial.188 ODIHR observed six judgments which did not address some or all arguments or evidence put forth by the defence during the trial.

264. The judgement in the Baymagambetov case contains no analysis of any evidence provided by the defence. In the Azanbayev case, the judgement did not even make any reference to any evidence provided by the defence. In the judgement rendered in the Rashiduly case, the judge acknowledged that the investigating authority and the prosecution committed procedural violations during the investigation, but failed to address any of the arguments raised by the defence in this regard.

265. In the above cases, rather than impartially weighing the evidence and reasoning presented by both sides, courts appeared to have effectively deprived the defendant’s submissions of any effect. This approach casts doubt on whether the analysed judgments and the trials upheld adversarial principles and the presumption of innocence enshrined in both domestic laws and international standards.

11.3.2. Judgments endorsing inculpatory evidence versus exculpatory evidence

266. In criminal cases heavily relying on witness testimony, such as most cases related to the January 2022 events, it is crucial that judgments provide rigorous reasoning as to the

188 Supreme Court, 2018 Normative Ruling no. 4 “On Verdicts”, para 18.

71  credibility of such evidence. This requires that the court provides a comprehensive rationale when giving decisive weight to inculpatory - and not to exculpatory - evidence, addressing the credibility, relevance, and corroborative value of the evidence. The court should also address the consistency and plausibility of the prosecution’s evidence in comparison to the defence's statements, and thoroughly examine any potential biases or discrepancies in the evidence.

267. This scrutiny is particularly vital in the January 2022 related cases where defendants and/or witnesses changed their statements at trial, citing reasons like torture, undue pressure, or evidence tampering for the discrepancies.189 Under the CPC evidence obtained through unlawful means including torture, violence, threats, deception or misinformation is inadmissible190 and may be used only to prove that the corresponding violations have been committed.191

268. ODIHR's analysed nineteen judgments where courts either accepted prosecution evidence at face value, without providing a rationale for its sufficiency in establishing guilt, or failed to adequately justify their reliance on defendants' and witnesses' pre-trial statements over their in-court testimony, even when allegations of torture or other unlawful investigative methods were raised.

269. In eight monitored cases, the court convicted defendants without explaining why evidence submitted by the Prosecution was deemed sufficient to establish the defendant's guilt. In at least two cases, the prosecution itself was unable to establish the origin or authorship of certain videos that were either not shown during the trial or were of uncertain origin or authorship. Nonetheless, the courts proceeded to deem this evidence admissible, without apparent scrutiny of its reliability and provenance.

270. In seventeen analysed judgments courts did not provide reasoning for their decisions to believe defendants’ and/or witness statements given during the pre-trial stage over the statements made by the same witnesses in court, seemingly dismissing claims that such pre-trial statements were obtained through torture or other unlawful investigative means.192

271. For instance, in the Atayev case, the court gave credibility to the pre-trial statements of the defendants over the conflicting in-court testimonies, reasoning that the defendants changed testimonies in an attempt to avoid responsibility. The court did not address the defendants’ claim that the pre-trial statements were a result of pressure by investigators.

11.3.3. Judgments containing unclear reasoning on the defendant’s responsibility 272. A recurring issue ODIHR observed in fifteen judgments is the absence of reasoning on the individual criminal liability of defendants, either due to an absence of explanation of how the collected evidence proved the criminal responsibility of the defendant or by failing to address one or more key components of criminal responsibility, i.e. actus reus and mens rea.

189 See above, Chapter 6. 190 CPC, Article 112, para. 1, subpara. 1 and 2. 191 Ibid., para. 5. 192 See Chapter 6.

72 273. Positively, one concrete case involving several defendants offers an example of the court’s ability to carefully evaluate all evidence and provide clear justification for each charge against every defendant. Some evidence was excluded due to procedural issues during the investigation, and several charges were withdrawn due to a lack of direct evidence.

274. The lack of specific findings, comprehensive analysis, and transparent evaluation of evidence in the court's reasoning raises concerns about the judicial decision-making process and its compliance with international fair trial standards. When the court fails to deliver a duly motivated judgment that clearly links the evidence to the accused's individual conduct, it creates an ambiguous connection between the defendant and the alleged criminal activity. This ambiguity undermines the principles of due process and the right to a fair trial.

275. The use of indistinct evidence may lead to a violation of the right to an effective remedy, since the defence might face significant challenges in contesting such evidence on appeals particularly when it lacks clear and specific details linking the accused to the crime. It is crucially important for courts to properly address the key elements of the defendant’s criminal responsibility, including actus reus and mens rea, particularly in cases involving the alleged responsibility of civilians charged with participating in mass riots, the most commonly charged criminal offence in the trials monitored by ODIHR.

276. Interpreting this criminal offence in a particularly broad manner, as punishing whoever takes part in the crowd committing disorders, regardless of any causal contribution to the actions perpetrated by the crowd, or defendant’s awareness of the crowd’s violent actions, undermines the principle of individual responsibility and makes it virtually impossible to organize the defence.

277. For instance, in the Tleuzhanova case, involving several defendants including some charged with both participating in mass riots193 and attack on buildings,194 the court convicted some defendants for both criminal offences. However, the court limited its reasoning to the finding that such defendants took part in the crowd involved in the disorders (a reasoning that may at most support a conviction for the crime of participating in mass riots), without providing any that, at most, may support a conviction for the crime of participating in mass riots), without providing any reasoning as to whether they individually directed any specific actions towards the building, or the causal link between the defendants’ actions and the attacks. In the judgment in the Denishev case, the court found the defendant guilty based on his mere presence at the location where the mass riots occurred, without providing any reasoning about the defendant’s participation in the crowd, or intent.

11.4. Conclusions 278. ODIHR's analysis revealed examples when courts accepting prosecution evidence without providing thorough assessment, critically examination of their credibility, relevance, or probative value. At the same time, there were positive examples when courts demonstrated the ability to provide thorough analysis of the evidence submitted by the prosecution

193 CC, Article 272 para. 2. 194 CC, Article 269.

73  (applying principles regarding burden of proof, presumption of innocence, etc.), albeit mainly with respect to the defendants who were law enforcement officials.

279. This lack of rigorous scrutiny was particularly evident in cases related to claims that their pre-trial statements were obtained through torture or other unlawful means.

280. Notably, many judgments lacked clear reasoning establishing the individual criminal responsibility of defendants, either by failing to articulate a coherent nexus between the evidence and the specific conduct alleged or by disregarding essential elements of the crimes charged, such as actus reus and mens rea. Defence lawyers also have a crucial role to play in actively challenging judgments and presenting compelling arguments on the essential elements of the crimes charged, seeking appropriate remedies through the appellate process.

11.5. Recommendations To the Supreme Court: a) Disseminate practical instructions and, if necessary, judgment templates setting out clear standards for assessing evidence, addressing defence arguments, and establishing individual criminal responsibility. b) Establish a mechanism for monitoring the quality of judgments in cases related to the January 2022 events, to identify and address any systemic issues or deficiencies in judicial reasoning. Any such mechanism should fully respect the principle of judicial independence. c) Provide guidance to judges on the interpretation of the criminal offence of participation in mass riots under Article 272 para. 2 of the Criminal Code, specifying the required elements of actus reus and mens rea, to ensure that courts apply the law consistently and in accordance with the principles of individual criminal responsibility and assessing the defendant's individual actions and intent.

To Judges: a) Ensure that judgments provide a thorough and well-reasoned analysis of the evidence presented, clearly explaining the court's findings and the basis for its conclusions, as well as establishing a clear nexus between the evidence and the defendant's criminal responsibility. b) Address and provide reasoned decisions on all key arguments and evidence presented by the defence, demonstrating that the principles of equality of arms and the right to a fair trial have been upheld throughout the proceedings. c) Exercise independent judicial reasoning in supporting factual descriptions taken from indictments with evidence collected at the trial. d) Avoid factual descriptions and unnecessary characterizations of events, including verbatim repetition of indictments, that bear no relevance to establish the criminal responsibility of the accused. e) When assessing criminal responsibility for participation in mass riots under Article 272 of the Criminal Code, provide clear reasoning on how the defendant's individual actions and intent meet the legal requirements for actus reus and mens rea; conduct a thorough analysis of the defendant's specific actions, intent, and awareness of the crowd's violent actions.

74  To Defence Lawyers: a) Actively challenge judgments that fail to provide well-reasoned analysis, address key defence arguments, or establish a clear nexus between the evidence and the defendant's criminal responsibility, and seek appropriate remedies through the appellate process. b) Present clear and compelling arguments on the elements of actus reus and mens rea in cases involving participation in mass riots under Article 272 of the Criminal Code, where the court appears to be relying solely on the defendant's presence at the scene of mass riots as sufficient evidence of guilt, without properly assessing the defendant's individual actions and intent.

To Bar Associations: a) Provide trainings to defence lawyers on how to identify defective judgments, under insufficient legal reasoning, and how to draft appeals to effectively contest it.

12. Defendant’s right to an effective remedy

281. The right to a fair trial extends to the appeal process when challenging a conviction or sentence, as it is an integral part of the determination of a criminal charge against an individual.

12.1. International standards 282. Article 14 para. 5 of the ICCPR guarantees that everyone convicted of a criminal offence has the right to have their case reviewed by a higher tribunal. This overarching principle is rooted in the fundamental notion that the rights guaranteed by the ICCPR must be substantive and not merely theoretical. According to the HRC, Article 14, para. 5 of the ICCPR “imposes on the State party a duty to review substantively, both on the basis of sufficiency of the evidence and of the law, the conviction and sentence”. Thus, “a review that is limited to the formal or legal aspects of the conviction without any consideration whatsoever of the facts is not sufficient under the Covenant”.195 OSCE participating States committed themselves to uphold “the right of the individual to appeal to executive, legislative, judicial or administrative organs.”196 Annex I, Section 11.1 of the Report provides more detailed overview of the relevant international norms, including the ECHR standards and cases.

12.2. Domestic law 283. According to Article 414 of the CPC, all parties to the criminal proceedings are entitled to submit an appeal against the first instance decision. This involves examining the case materials and any additional evidence presented during the appeal hearing to assess whether the first instance court correctly established the facts of the case, properly applied the relevant criminal law, and adhered to procedural norms throughout the proceedings.197 The appellate court has the authority to review the lower court's decision and, on its own initiative, extend the review to elements not included in the appeal from either the defendant and prosecutor, provided that such changes do not result in a worsening of the

195 HRC, General Comment 32, para. 48. See also HRC, Vásquez v Spain, Communication 701/1996, para. 11.1. 196 OSCE, 1989 Vienna Document, para 13.9. 197 CPC, Article 424.

75  convicted person's situation.198 Annex I, Section 11.2 provides further overview of the national legislation.

12.3. ODIHR observations

284. In at least fourteen out of the 24 appeals judgments analysed, ODIHR noticed that the second instance courts failed to address the issues raised by the parties in the lower instances decisions.

285. Article 443, para. 4 of the CPC states that if an appeal is rejected due to the absence of new arguments, the appeal judgment only needs to indicate the lack of grounds provided by the CPC for amending or repealing the judicial act.

286. By allowing appellate courts to reject appeals solely on the basis of a lack of new arguments, without requiring a thorough examination of the merits of the case or a clear articulation of the legal reasoning, this provision may encourage a formalistic approach to appellate review.

287. Article 443, para. 4 may not be the sole cause of the observed court practices: in some of the observed cases the court did not even allow the parties to present their arguments or rejected the defence arguments as “unfounded”, not as “repetitive” of arguments already raised.

288. In the Mamai case, the Appeal Court did not assess the defence’s arguments, simply deferring to the first instance court's decision without an independent analysis. The Appeal Court also rejected the defence’s request to examine new evidence on the mere ground that the first instance court had already denied a similar request. Similarly, in the Kurdzhiyev case, the Appeal Court ruled that the defence's arguments were unfounded without providing any reasoning for this conclusion. In the Zhakypbaev case, the Appeal Court only reviewed and commented on some arguments raised in the defence’s appeal, but failed to address others. The court also denied reviewing new evidence submitted by the defence and declined to re-evaluate the merits of the case without providing an explanation.

289. By avoiding addressing the defence’s arguments and re- evaluating the findings of the lower courts, the Appeal Courts rendered the initial decisions virtually unchallengeable, substantially limiting the defence’s ability to meaningfully contest the lower courts’ verdicts.

290. In other cases, ODIHR also observed a formalistic approach to judicial review by the Appeal Courts, which issued written decisions immediately after a single appeal hearing, which sometimes were very brief, only lasting for several minutes.199

198 CPC, Article 426, para. 1. The court also reviews the contested verdict with respect to the convicted who had not appealed, in case the violations established in the verdict affect their rights and it is necessary to align the qualifications of their actions and those of the appellant (CPC, Article 426, para. 2). 199 In this case, the appeal hearing was online and lasted 15-20 minutes; in another case, the appeal hearing was formalistic and lasted 17 minutes, including the announcement of the decision. In a different case, monitors observed appeal hearings of only 5 minutes; similar issue was monitored in two other cases formalistic appellate proceedings were observed in eleven other cases.

76 291. For instance, in the Khamit case, the appeal hearing was conducted online via WhatsApp and lasted only approximately 20 minutes. Immediately after this brief hearing, the Appellate Court upheld the decision of the first instance court without any reasoning. The short duration of the hearing raised concerns about the thoroughness and effectiveness of the appellate review process.200 In the Denishev case, the appeal proceedings did not involve any discussion of the case or the grounds for appeal raised by the defence. Similarly, in the Valiyev case, the appeal judgment neglected to substantively consider or review several grounds raised by the defence in their written appeal and during the oral hearing. The appellate court merely stated that the first instance court had not violated any legal norms, without providing detailed analysis or reasoning for this conclusion.

12.4. Conclusions 292. This Chapter highlights practices and shortcomings affecting negatively the accused's right to an effective remedy, as well as appearance of prejudice in favour of guilty verdicts. It is essential that the appellate process entails a substantive, and not merely formalistic, review by a second instance court, against potential miscarriages of justice, which may require revision of legislation and/or practices.

12.5. Recommendations To the Legislature: a) Amend Article 443, para. 4 of the CPC to require appellate courts to provide comprehensive and well-reasoned judgments, even when rejecting arguments raised on first instance. b) Introduce legal provisions that mandate appellate courts to address all substantive arguments raised by the parties in their appeals, providing detailed analysis and reasoning for their conclusions.

To the Supreme Court: a) Issue guidelines clarifying the standards for effective appellate review, emphasising the importance of substantive analysis, independent reasoning, and addressing all relevant arguments raised by the parties. b) Provide training to appellate court judges on the proper conduct of appellate proceedings, focusing on the need for thorough and well-reasoned judgments, substantive review of the merits of the case, and addressing all key arguments raised by the parties.

To Appellate Court Judges: a) Conduct a thorough and substantive review of the merits of each case, examining the evidence, the lower court's decision, and the arguments raised by the parties in their appeals.

200 Similar approach was monitored in the appellate proceedings in three cases. In two other cases, the proceedings also included the announcement of the texts of the complaints, however, without a discussion.

77  b) Provide comprehensive and well-reasoned judgments that address all substantive arguments raised by the parties, clearly articulating the legal reasoning and the grounds for the court's decision. c) Avoid relying on formalistic interpretations of Article 443 para. 4 of the CPC, such as merely stating that the lower court did not violate any legal norms. d) Allocate sufficient time for appellate hearings to ensure a thorough examination of the case and the parties' arguments, and refrain from making decisions that appear to be pre-determined or hastily reached. e) Independently assess the evidence and the lower court's findings, and provide clear reasoning when rejecting arguments or evidence presented by the parties.

13. Victims’ right to an effective remedy 293. ODIHR’s mandate to monitor January 2022-related criminal trials for compliance with international fair trial standards includes examining the state's obligations regarding criminal prosecutions and compensation for victims of serious human rights violations.

294. The right to a fair trial, and the right to an effective remedy for victims, is intrinsically linked to the effective protection of other human rights and is essential for ensuring accountability for past abuses.

295. The right to an effective remedy for victims of serious human rights violations is key to a number of international human rights instruments,201 including the Universal Declaration of Human Rights,202 the CAT,203 the ICCPR,204 the UN Declaration of Basic Principles of Justice for Victims of Crime and Abuse of Power205 and the UN Basic Principles and Guidelines on the Right to a Remedy and Reparation for Victims of Gross Violations of International Human Rights Law and Serious Violations of International Humanitarian Law.206

296. OSCE participating States have a long-standing commitment to “ensure that law enforcement personnel, when enforcing public order, […] use ways and means commensurate with the circumstances, which will not exceed the needs of enforcement” and that “law enforcement acts are subject to judicial control, that law enforcement personnel are held accountable for such acts, and that due compensation may be sought, according to domestic law, by the victims of acts found to be in violation of the above commitments.”207

201 See, for example, UDHR, Article 8; ICCPR, Article 2 para. 3; CAT, Article 14; UN Declaration of Basic Principles of Justice for Victims of Crime and Abuse of Power, para. 4. 202 UDHR, Articles 5 and 8. 203 CAT, Article 14. 204 ICCPR, Article 2, para. 3. 205 UN Declaration of Basic Principles of Justice for Victims of Crime and Abuse of Power, principles 4 and 5. 206 UN Basic Principles and Guidelines on the Right to a Remedy and Reparation for Victims of Gross Violations of International Human Rights Law and Serious Violations of International Humanitarian Law, principles 7, 8, 9. 207 OSCE, Moscow document, 1991, commitment 21.1 and 21.2.

78  13.1. Criminal prosecutions of human rights violations 13.1.1. International standards

297. The right to an effective remedy, established inter alia by Article 2, para. 3 of the ICCPR, has been interpreted to include the obligation to investigate all allegations of violations “promptly, thoroughly and effectively through independent and impartial bodies.”208 In particular, they must investigate violations recognized as criminal and bring to justice those who are responsible.209 This obligation is particularly cogent when such violations entail rights such as the right to life and the prohibition of torture and cruel or inhumane treatment, which must be investigated promptly and impartially.210

298. According to the HRC States have an obligation “to investigate and, where appropriate, prosecute the perpetrators of […] incidents involving allegations of excessive use of force with lethal consequences”.211 Furthermore, the UN Committee against Torture stated that “Each State Party shall ensure that its competent authorities proceed to a prompt and impartial investigation, wherever there is reasonable ground to believe that an act of torture has been committed in any territory under its jurisdiction.”212 Finally, OSCE participating States clearly affirmed their commitment to prohibit torture and other cruel, inhuman or degrading treatment or punishment, and take effective legislative, administrative, judicial and other measures to punish such practices.213 They have also committed to inquire into all alleged cases of torture and to prosecute offenders.214 Annex I, Section 11.1.1 of the Report offers detailed overview of the relevant international norms.

13.1.2. Domestic legal framework

299. Article 15 of the Constitution of the Republic of Kazakhstan prescribes that “Everyone shall have the right to life” and that “No one shall have the right to deprive life of a person arbitrarily”. Article 83 of the Constitution defines responsibility to investigate and prosecute violations of these fundamental rights which lies with the Prosecutor’s Office,215 which also has the duty to protect and restore rights and freedoms of all citizens.216 The Constitution also prohibits torture, violence or other cruel or degrading treatment or punishment.217 The Criminal Code of Kazakhstan contains relevant provisions and

208 HRC, General Comment No. 31, para. 15. 209 See, for example HRC, Abubakar Amirov v. Russian Federation, 2 April 2009, para. 11.2; Orly Marcellana and Daniel Gumanoy v. The Philippines, 30 October 2008, para. 7.2; Vadivel Sathasivam and Parathesi Saraswathi v. Sri Lanka, 8 July 2008, para. 6.4. 210 HRC, General Comment No. 20: Article 7 (Prohibition of Torture, or Other Cruel, Inhuman or Degrading Treatment or Punishment), 10 March 1992, para. 14. 211 HRC, General comment No. 36: Article 6 (Right to life), 3 September 2019. 212 UN Committee against Torture, General Comment No. 2 On the Implementation of Article 2 by States Parties, 24 January 2008, para. 5. Moreover, according to Article 13 of the CAT, “Each State Party shall ensure that any individual who alleges he has been subjected to torture in any territory under its jurisdiction has the right to complain to, and to have his case promptly and impartially examined by, its competent authorities. Steps shall be taken to ensure that the complainant and witnesses are protected against all ill-treatment or intimidation as a consequence of his complaint or any evidence given.” 213 OSCE, Copenhagen Document, 1990, Commitment 16.1. 214 OSCE, Budapest Final Document, 1994, Commitment no. 20.; OSCE, Decision No. 12/05 on Upholding Human Rights and the Rule of Law in Criminal Justice Systems. 215 Law on the Prosecutor’s Office, 30 June 2017, No. 81-VI, Article 1. 216 Ibid., Article 4. 217 Constitution, Article 17 para. 2.

79  definitions guaranteeing right to life and liberty, 218 as well as norms defining aggravating circumstances for murder, along with cruelty and endangering public safety.219

300. Annex I, Section 11.1.2 provides further detailed overview of the national legislation, including of the Articles 450 and 451 of the Criminal Code and Normative Ruling of the Supreme Court No 6 of 2005 clarifying the scope these articles, Articles 146 and 147, as well as of the legislative amendments enacted in late 2022.220 It also reflects on important sub-laws, decrees and regulations, such as electronic form for documenting traces of injuries and psychological traumas,221 and requiring documenting all signs of bodily injury as a result of torture using the Istanbul Protocol standards.222

13.1.3. ODIHR observations

Prosecutions for violations of the right to life 301. ODIHR monitored potential violations of the rights of victims of the January 2022. While undertaking this monitoring, ODIHR was unable to identify many criminal cases on violations of the right to live. As already mentioned, 238 individuals lost their lives during the January 2022 events. It is unclear if this figure includes civilians that were detained in relation to the unrest in January 2022 and who died as a consequence of torture.223

302. According to the Prosecutor General of Kazakhstan, 19 of the 238 persons who lost their life during the January 2022 events were law enforcement officers, including police officers, servicemen and cadets of the National Guard.224 The remaining 219 victims (over 90 per cent) were civilians. On 16 August 2022 Kazakhstan’s Prosecutor General reportedly stated that "a comprehensive investigation is being carried out to determine the circumstances of their deaths" and that “200 criminal cases linked to their deaths” were under investigation.225

303. ODIHR was able to identify, and monitor, four cases where victims lost their lives and where the charges involved murder or “excess of power” (leading to death). In one case,

218 CC, Article 99 para 1, Articles 102 and 103 CC stipulate the responsibility for the murder committed in excess of defence and in apprehension of a criminal, Article 104 CC penalises causing death by negligence. These are sanctioned with limitation of freedom or imprisonment terms of two, three, or five years respectfully. 219 CC, Article 99 para 2 (5), (6), (15). 220 CPC, Article 193, para. 1, subpara. 12-1, as amended by Law No 157-VII. 221 The Ministry of Health’s Regulation “About the approval of forms of accounting documentation in the area of health care, as well as instructions for filling them out”, of 30 October 2020 provides forms according to which the torture and bodily injuries should be documented, according to the Istanbul Convention. 222 CPC, Article 101, para, 2, last sentence: “The administration of places of detention shall send other complaints no later than the day after their receipt to a person or body, dealing with the case.” Moreover, in pursuance of the Presidential Decree No. 622 of 19 July 2021 On measures to further improve the public administration of Kazakhstan, the functions and powers of the Ministry of Internal Affairs (hereinafter referred to as the Ministry of Internal Affairs) in the field of medical support for persons held in pre-trial detention centres and correctional institutions of the penal system, transferred to the jurisdiction of the Ministry of Health. Medical workers are independent from the administration of institutions. See UN Committee against Torture, Consideration of reports submitted by States parties under Article 19 of the Convention, Responses from Kazakhstan to the list of issues in connection with the consideration of its fourth periodic report, received on 15 February 2023.Presidential Decree No. 622 of 19 July 2021 On measures to further improve the public administration of Kazakhstan (see here the announcement made by the Ministry of Interior). 223 The initial official number of such victims was six, then raised to eight. 224 Prosecutor General’s public statement to the Parliament, 5 January 2023. 225 The Prosecutor General, as reported in the media, also published a list with names of the 238 victims.

80  charges involved a civilian who was prosecuted for killing another civilian who assaulted a bank where the defendant worked. According to the official data provided by the Supreme Court of Kazakhstan, there are no cases involving government officials charged with the criminal offence of murder in relation to the January 2022 events. In addition, ODIHR monitored three cases involving members of the military accused of killing one or more civilians. However, in these cases, the indictment qualified the defendants’ conduct as, “exceeding authority which led to grave consequences.”226

304. According to official data provided by the Supreme Court of Kazakhstan, as of 31 December 2023 there are three additional January 2022-related cases involving defendants charged with excess of powers or official authorities227 and five involving defendants charged with exceeding authority.228 These trials were not monitored by ODIHR. The overall number of trials related to the killings that occurred in January 2022 is disproportionately low compared to the overall figure of civilians that lost their lives during the events.

305. ODIHR recalls that the Supreme Court's 2005 Normative Ruling no. 6, states that when an individual dies as a result of a military person's actions, the conduct must be qualified as both exceeding authority and murder.229 Qualifying such cases as only exceeding authority may fail to encompass the gravity of the alleged conduct.

306. In one of these monitored cases (Yeginbayev), involving the killing of three civilians the evidence presented during the trial indicated that multiple soldiers fired at the civilian vehicle. However, only one soldier faced prosecution, while the others were merely called as witnesses. The commanding officers, who had issued the orders to shoot, testified that they merely followed directives applicable to state of emergency and accompanying anti- terrorist measures.230 It is unclear whether there was further investigation into the lawfulness of the order, and the related criminal responsibility of those who gave and executed it. It also remains unclear why only one individual was prosecuted while the others were not.

307. ODIHR notes that, when providing additional quantitative data on the civilians who lost their life during the January 2022 events, the Prosecutor General of Kazakhstan categorised them as follows: "67 were recognized as attackers, that is, suspected of participating in mass riots; 142 are violators of the state of emergency and anti-terrorist operation; 4 died while committing other crimes.”231 However, these categories do not automatically imply that the use of lethal force against these individuals was lawful, necessary, or free from criminal liability.232

226 CC, Article 451. 227 CC, Article 362. 228 CC, Article 451. 229 Supreme Court, 2005 Normative Ruling No. 6 On judicial practice related to adjudication of military criminal offences, para. 11. 230 See Radio Azattyq, “Tokayev said that he ordered the security forces to shoot ‘without warning to kill’”, 7 January 2022. 231 Prosecutor General’s public statement to the Parliament, 5 January 2023. 232 Participating in mass riots or violating a state of emergency does not, in and of itself, justify the use of lethal force by law enforcement officers. On 5 January 2023, the Prosecutor General also added that 41 of the deceased civilians had been “previously convicted for some criminal offences” – a circumstance that is manifestly irrelevant to whether or not their killing was lawful.

81  Prosecutions for violation of the prohibition of torture and other cruel, inhuman or degrading treatment

308. Regarding investigations into allegations of torture and other cruel, inhuman or degrading treatment, in the immediate aftermath of the events, officials of the General Prosecutor's Office of Kazakhstan and of the Ministry of Internal Affairs stated 148 complaints had been received about the use of unlawful methods of investigation and abuse of power.233 The General Prosecutor's Office of Kazakhstan also acknowledged the torture techniques used, which included subjection to hot irons by investigators during interrogations.234

309. Kazakhstani civil organizations collected a substantial number of complaints and testimony by citizens claiming to be survivors of torture or other ill-treatment at the hands of the authorities. For instance, the Coalition Against Torture235 documented 172 cases of alleged torture, while claiming that many more victims did not file a complaint against their abusers or made an agreement in exchange for reduction of charges brought in relation to their alleged participation in the protests.236

310. In July 2022, a coalition of international civil society organizations, including Amnesty International and Human Rights Watch, joined by the World Organisation against Torture (OMCT), called on Kazakhstan to establish a fully independent investigation.237 On 31 January 2023, a joint report by the OMCT and several non-governmental partners,238 presented concerns about the widespread use of torture and ill-treatment in relation to people involved in the January 2022 events.

311. The widespread practice of subjecting defendants to coercion or maltreatment during detention was also reported by members and representatives of the Almaty Bar Association.239

312. In response to these allegations, the authorities of Kazakhstan launched investigations. As early as 5 February 2022 officials of the General Prosecutor's Office of Kazakhstan and of the Ministry of Internal Affairs stated that 105 criminal files were opened into cases of alleged torture and other ill-treatment by State officials.240 However, in an update on the progress of the investigations, in April 2022, the General Prosecutor’s Office and of the

233 See press release of the Ministry of Foreign Affairs of the Republic of Kazakhstan, 5 February 2022. 234 Cfr. Astana Times, “Prosecutor General’s Office Discloses New Facts From Investigation Into January Events, Provides Proof of Criminal Organization of Attacks, 21 June 2022, and Radio Free Europe, “Kazakh Authorities Raise Death Toll From January Unrest To 238”, 16 August 2022. 235 Coalition against torture, press statement of 18 July 2022. 236 Central Asian Bureau for Analytical Reporting, “Kazakhstan: Post-Riot Show Trials”, 10 August 2022. 237 Human Rights Watch and other civil society organisations, “Kazakhstan: Joint Statement on January 2022 events”, 29 July 2022. 238 World Organisation against Torture (OMCT), International Partnership for Human Rights (IPHR), Kazakhstan International Bureau for Human Rights and the Rule of Law (KIBHR), and Kazakhstan’s NGO Coalition against Torture (NGO Coalition), “We don’t even cry anymore” – Torture, ill-treatment and impunity in Kazakhstan in connection with the ‘Bloody January’ events”. 239 During interviews with ODIHR, they claimed that this practice, which persisted even after the cessation of the state of emergency prompted by the events in January 2022, is employed to elicit admissions of guilt from their clients or to have them implicate other individuals in criminal activities. 240 See Ministry of Foreign Affairs of the Republic of Kazakhstan, “Update on Investigation into Kazakhstan’s Tragic January, Alleged Rights Violations”, 5 February 2022.

82  Ministry of Internal Affairs did not mention cases of torture or ill-treatment,241 and neither did the official statistics on investigation progress released on the same occasion.242 The Commissioner for Human Rights of the Republic of Kazakhstan reportedly stated that six detained civilians died as a result of torture and that, at some point, there were 200 open investigations into claims of abuse.243

313. In his address to the Parliament on 5 January 2023, the Prosecutor General stated that as many as 329 criminal cases have been initiated based on citizens' allegations of torture.244 On 22 December 2022, the Prosecutor General's Office had announced that investigations were “nearing completion” suggesting few new court cases should be expected.245

314. However, throughout the monitoring period covered by ODIHR, the number of prosecutions remained low. Data on ongoing trials disseminated by the Supreme Court, suggest that between November 2022 and 31 December 2023 there were only ten cases against 36 defendants charged with torture.246 Therefore, over 95 per cent of the investigations allegedly opened into cases of torture did not result in criminal prosecution.

315. Since ODIHR’s monitoring did not include an analysis of pre-trial stages of criminal proceedings, ODIHR is not in a position to present findings as to the reasons why most of these investigations have not resulted in criminal charges and proceedings.

316. In the Sultanbekov case, involving charges of participating in mass riots, the defendant extensively testified about having been tortured, ill-treated and subjected to other violations of his rights during his arrest and detention. However, the judge did not deem it necessary to fathom the events by asking additional questions; on the contrary, he repeatedly cut the defendant’s answers short. At a subsequent hearing, a witness also testified that he saw when the defendant was tortured. Another witness described in detail the torture he and the defendant were subjected to; he also reported that the police officers congratulated them on surviving the injuries. A number of other witnesses, including women, testified in great detail about their torture when arrested and/or detained after the January 2022 events, providing very vivid details about their treatment and the threats they received to falsely incriminate the defendant. In the Zhakypbaev case, the defendants were charged with torturing one civilian. However, the evidence presented at trial indicated that at least three other officers were present at the crime scene when the victim was tortured. These officers allegedly failed to report the crime or take action to prevent it, but no charges for inaction in service were brought against them. Moreover, on 28 March, 2023, a witness testified about being tortured alongside the victim. Despite this revelation of an additional victim, the Prosecutor did not undertake action to expand the charges to include this person.

241 See Ministry of Foreign Affairs of the Republic of Kazakhstan, “Update by Law Enforcement on Investigation into Kazakhstan’s Tragic January: Events are Becoming Clearer”, 11 April 2022. 242 See Government of the Republic of Kazakhstan, “Summary of the latest information and statistics on investigation into January’s unrest in Kazakhstan”, 11 April 2022. 243 See Eurasianet, “Kazakhstan: Prosecutors confirm at least six tortured to death in custody”, 23 February 2022. 244 The full recording of the Prosecutor General’s public statement on 5 January 2023. 245 Astana Times, “January Events Investigation Nears Completion as Prosecutor General’s Office Submits New Reports”, 23 December 2022. 246 ODIHR monitored six of these cases, involving 25 defendants.

83 317. In the Azanbayev case, involving police officers charged with torture that caused the death of a civilian detainee, at the hearing held on 2 June 2023, the judge instructed a witness, a police commander, to state that he lacked knowledge regarding the detainee’s death. Throughout multiple hearings, the judge exhibited a pattern of interrupting witnesses, specifically police officers, before they could fully complete their responses on these circumstances, thus interfering and influencing the witness statements. On 12 June 2023, the court abruptly disconnected a witness who was providing online testimony concerning detainee torture by police.

318. ODIHR, however, also monitored a positive example of the opposite approach in the Bekbau case, the representative of a deceased defendant reported that medical examinations confirmed the cause of death as torture, noting multiple injuries including six broken ribs. This contradicted the initial court finding, which attributed the defendant's death to being shot during protests. Following these allegations, the Appeal Court and the prosecutor held to undertake actions to shed light into the death circumstances, scheduling expert testimonies, demonstrating a response to serious allegations of torture. This example proves the system's capacity, under the current legal framework, to fathom and address torture claims that were previously ignored.

319. When it comes to the hierarchical position of government officials charged with serious human rights violations, ODIHR noted that during the reporting period there were three criminal cases against ten mid- or high-ranking defendants from within military or police structures, for ordering, endorsing, authorizing, or failing to prevent or punish the commission of grave human rights violations such as killings or torture during the January 2022 events.247

320. Limiting prosecutions to those identified direct perpetrators with little or no supervisory authority may lead to more straightforward cases; however, this approach appears to fall short of providing full accountability for the January 2022 events.

321. ODIHR notes that the Amnesty Law may have a detrimental impact on the impunity gap for grave crimes committed during the January 2022 events. While torture is explicitly excluded from the crimes that can be amnestied, other forms of ill-treatment are not, such as certain forms of Intentional infliction of grievous bodily harm,248 Intentional infliction of average-gravity harm to health,249 Infliction of grievous bodily harm upon use of excessive force in self-defence250 and Infliction of grievous bodily harm during detention of a person who committed a crime.251

247 These include prison directors and military and police chiefs, who may have failed to discharge their official duties such as being present at the workplace during a time of extreme emergency, ensuring that video recordings are made available, that all detainees admitted to prison are logged, that medical screenings are carried out, or that medical care is provided. In such cases, even though the investigation could not establish the identity of those who committed the criminal acts, it would have seemed possible to investigate and prosecute those in supervisory positions. 248 CC, Article 106 para. 1 and 2. 249 CC, Article 107. 250 CC, Article 112. 251 CC, Article 113.

84  13.1.4 Conclusions

322. In light of publicly available information, from the government of Kazakhstan,252 media,253 and civil society organizations 254 regarding serious human rights violations, committed during the January 2022 events, multiple international organizations, requested an independent investigation into the alleged use of lethal force against protesters.255 To ensure accountability and uphold the right to an effective remedy for the victims and their families, all allegation of lethal force by law enforcement officers must be thoroughly investigated and subjected to judicial scrutiny to determine whether it was necessary, proportionate, and justified.

323. While acknowledging positive examples of the justice system’s response to the human rights violations, ODIHR observed stark disparity between the high number of civilian deaths, widespread allegations of torture and ill-treatment and the low number of prosecutions for these killings. The qualification of charges in cases involving civilian deaths, does not reflect the gravity of the alleged offences, or creates an impression of lack of effective investigation in the chain of command.

13.2. Compensation for victims of human rights violations

13.2.1. International standards 324. International legal standards call on States to create an adequate national mechanism for victims that provides them with fair and appropriate compensation.256 Such mechanisms should recognise victims of crimes and add to their healing process, helping them recover from crime and restoring their confidence in the State.257 The CAT, the ICCPR and other international legal instruments require that State compensation is made available for victims of torture. To this end they must enact legislation that actually makes it possible for survivors of torture and their dependents to obtain redress.258 The UN Committee against Torture emphasised that “a person should be considered a victim regardless of whether the perpetrator of the violation is identified, apprehended, prosecuted or

252 On 16 March 2022, the President of Kazakhstan acknowledged that law enforcement officers had used prohibited methods of interrogation, including torture, against detained civilians. The General Prosecutor’s Office of Kazakhstan during his address to Parliament on 5 January 2023 also acknowledged some of the torture techniques used. 253 See for instance Radio Liberty, “Full Chronicle of the January 2022 events”, January 2022. 254 Documentation Center of the Human Rights Alliance for the defence of Fundamental Rights, “Shoot to kill”, 6 May 2023; Joint NGO Submission to the 76th Session of the United Nations Committee Against Torture on Kazakhstan, 21 March 2023; Human Rights Watch, Preliminary report on the January 2022 events, 31 January 2022; Human Rights Watch, “Kazakhstan: Protesters Arbitrarily Arrested, Beaten – End Abuses, Interference with Lawyers; Investigate Torture Allegations”, 1 February 2022; Human Rights Alliance for Fundamental Rights, Report on the Anniversary of the “Bloody January”, 16 January 2023. 256 CAT, Article 14; ICCPR, Article 2 para. 3 lett. B) and 7. See also OHCHR, Reporting under the International Covenant on Civil and Political Rights: Training Guide, 2021, p. 33 and 46. 257 See, for example, European Commission, Strengthening Victims’ Rights: From Compensation to Reparation. For a New EU Victims’ Rights Strategy 2020-2025, 2019, p 17. 258 UN Committee against Torture, General comment No. 3 (2012) on the implementation of article 14 by States parties, 13 December 2012, para. 27; ICCPR, Article 2 para. 3, and 7. See also CoE Resolution (77) 27 on the compensation of victims of crime, Article 1; CoE, Recommendation Rec(2006)8 of the Committee of Ministers to member states on assistance to crime victims, 14 June 2006, Article 8 para. 1; UN Declaration of Basic Principles of Justice for Victims of Crime and Abuse of Power, 29 November 1985, principle 12.

85  convicted”;259 furthermore, “the victim’s claim for reparation should not be dependent on the conclusion of a criminal proceeding”. In the Istanbul Document of 1999, OSCE participating States committed to “assist the victims [of torture] and co-operate with relevant international organisations and non-governmental organisations as appropriate.”260

13.2.2. Domestic Legal Framework 325. Under the CPC, a victim of a criminal offence, including torture, has the right to seek compensation from the perpetrator of that criminal offence.261 Such compensation will be ordered by the relevant court and can cover both physical and moral harm.262 Victims of serious crimes including torture have the right to obtain a lump-sum payment from a State Fund established through the 2018 Law “On the Victim Compensation Fund” (LVCF).263 Through the Fund, the State advances part of the compensation to the victim, with the idea of later recovering from the offender any amounts paid. Victims can also seek ‘full compensation’ from the offender through a separate civil proceeding.

13.2.3. ODIHR observations

Court-awarded compensation

326. ODIHR’s analysis of the cases involving compensation to victims of the January 2022 events revealed inconsistencies in the amounts awarded and a lack of clear reasoning behind the determination of these amounts.

327. For instance, in a monitored case involving the death of the victim as a result of torture, the court sentenced the defendants to pay the victim’s wife and five children approximately EUR 6,500 each (a total amount of EUR 40,000 divided between the defendants). In another case which included similar circumstances, each sibling was awarded EUR 3,000. In a third case, the court sentenced the defendants to pay to both the wife and brother of the deceased victim EUR 15,000 each, although the widow of the deceased was left in sole custody of underaged children. In a fourth monitored case, the court awarded a mere EUR 2,000 as moral damage compensation to the family of the deceased victim, which was claimed by the brother on behalf of the victim's widow and underage children. None of the judgments provides any reasoning as to the criteria used for determining the compensation amounts. In two monitored cases involving torture survivors, defendants were sentenced to pay EUR 1,500 and EUR 3,000 as damages to the victim. Although the court cited legal provisions and principles governing the adjudication of moral damages claims in criminal proceedings, it failed to provide a well-reasoned decision on the determination of the compensation amounts, merely stating that the awarded amounts were considered just and adequate in the particular cases.

259 UN Committee against Torture, General comment No. 3, para. 3. 260 OSCE, Istanbul Document 1999, Commitment 21. 261 CPC, Article 34 para. 2 and Articles 38-39. 262 According to the Supreme Court’s Normative Ruling no. 7, of 27 November 2015, moral harm as a manifestation of moral or physical suffering always accompanies torture, because torture, according to Article 146 of the Criminal Code, is “intentional infliction of physical and (or) mental suffering”. 263 Law No. 131-VI On the Victims' Compensation Fund, 10 January 2018.

86 328. While it is positive that the court considered and granted the compensations in these cases, ODIHR notes that no publicly available, comprehensive guideline on amounts of compensation exists, which may have resulted in divergency in approach. Judges interviewed by ODIHR confirmed that there are no guidelines on how to calculate compensation. A Supreme Court’s Normative Ruling No 7 of 2015 provides some general guidelines, but no precise criteria for the determination of the compensation to be awarded.264

Compensation under the Law on Victim’s Compensation Fund (LVCF)

329. The LVCF introduced significant positive changes to the situation of crime victims to obtain compensation in Kazakhstan, making victims’ rights enforceable and, commendably, providing them with a clear legal basis to seek monetary compensation from the State. This includes victims of any criminal acts, including survivors of torture or other violent crimes.

330. At the same time, ODIHR observed several weaknesses in how the victims’ compensation scheme functioned in practice in relation to compensation for crimes committed during the January 2022 events

331. Crime victims do not appear to have an active role in, let alone ownership of, the process. Reportedly, it is the same investigating authority that, after recognizing a person as a victim, will instruct them how to seek monetary compensation from the LVCF. If the investigating authority believes there are no grounds for compensation, they will not inform victims of the possibility.

332. The responsibility for the administration of the Fund under the LVCF rests entirely with the prosecution authority, with no external oversight.265 This raises issues regarding the independence and ability make impartial decisions, particularly in cases involving the responsibility of State officials.266

333. Experiences from jurisdictions in other OSCE participating States show that an independent and impartial body administering the national compensation scheme ensures that the rules are interpreted and applied in a more uniform manner and increases fairness, accountability and predictability.

334. Further steps taken by OSCE participating States to make decision-making processes more transparent and accessible include publishing details of awarded compensations,267 developing a user guide for applicants,268 and allowing applicants to appeal a decision on compensation before a court to examine whether authorities have decided according to national law, both on criteria for awarding compensation and the fairness of the awarded amount. 264 Supreme Court of the Republic of Kazakhstan, Normative Ruling No. 7, “On the application by the courts of legislation on compensation for moral damage”, 27 November 2015. 265 LVCF, Articles 4, 8(5), (7)(5); Order of the Acting Prosecutor General of 13 July 2020 No. 87 “On authorised persons to make decisions on compensation to victims”, Articles 1, 2. 266 See, for example, UN Committee against Torture, General comment no. 3, para. 25. 267 For example, in the form of an annual report. For the United Kingdom (England and Wales): Victims Commissioner (2023), ‘Annual reports’. 268 For example, about how to report a crime, a victim’s entitlements, how to appeal a compensation decision. For England and Wales, Victims Commissioner, ‘What to expect from the justice system’.

87 335. ODIHR monitoring identified a lack of clarity on how the applications for compensation under the LVCF are processed and how they are decided. The LVCF grants authorities considerable discretion in deciding upon compensation claims due to ambiguous language and imprecise formulations when defining eligibility restrictions.269 This lack of specific criteria may result in inconsistent decisions regarding compensation under the LVCF.

336. ODIHR observed that victims who are public officials have been recognized per se as victims entitled to compensation for damages suffered in relation to the January 2022 events,270 while some civilian victims of the January 2022 events were not recognized as such for various reasons, including termination of criminal proceedings because the offender could not be identified, lack of a guilty verdict, or commission of a criminal offence by the victim claiming compensation.

337. ODIHR recalls that a victim-centred approach requires that the process of seeking state- funded compensation under the LVCF be conducted regardless of whether an offender is identified or convicted. While the LVCF does not require the criminal conviction of a defendant, it does require that the person is recognized as a victim in a criminal proceeding. Other national jurisdictions in the OSCE region allow for compensation to crime victims even if the offenders are unknown, cannot be prosecuted or punished.271

338. ODIHR observed that the amount of compensation awarded to victims, particularly to victims of torture, under the LVCF appears inadequate to provide an effective redress. Pay-outs under the LVCF are based on ‘monthly calculation indices’, using maximum awards of compensation.272 The amounts of compensation for victims of torture range from 91,890 tenge (approx. 200 EUR) for ‘minimal’ and ‘moderate’ harm to 122,520 tenge (approx. 250 EUR) for serious harm, and 153,150 tenge (approx. 300 EUR) for a victim’s death. By law, applications for compensation should be processed within two months and there is a three-year time limit to apply for compensation.

339. The amounts currently foreseen in the LVCF, based on ‘monthly calculation indices’,273 appear to be symbolic rather than effective; moreover, they do not specify how the severity of injuries is assessed to calculate an award, which in any case, even in its highest amount, appears to be manifestly insufficient.

340. Lastly, it appears from the LVCF that monetary compensation is the only available measure.274 However, monetary compensation alone may not be sufficient redress for 269 See e.g. LVCF, Article 8 para. 7, no. 1), 3) and 5). Applications may be rejected for several reasons, including ‘absence of the grounds stipulated’ in the LVCF, the applicant having submitted ‘unreliable documents’ or having her/his participation as victim in the criminal process being ‘terminated’. 270 Rules for compensation for damage caused to health and property of a law enforcement officer, civil protection authority, state courier service of the Republic of Kazakhstan, as well as damage caused to health and property of family members and close relatives of a law enforcement officer, civil protection authority, state courier service of the Republic of Kazakhstan in connection with in the performance of their official duties, Decree No 1024 of the Government of the Republic of Kazakhstan of 19 December 2022. 271 UN Committee against Torture, General comment no. 3, paras. 26 and 38. See also European Convention on the Compensation of Victims of Violent Crimes, 1983, Article 2 para. 1, lett. b) and para. 2. See also UN Basic Principles and Guidelines on the Right to a Remedy and Reparation for Victims of Gross Violations of International Human Rights Law and Serious Violations of International Humanitarian Law, principle 17. 272 LVCF, Article 7. 273 LVCF, Article 7. 274 See LVCF, Article 1 para. 3 and 4, Article 11 para. 1 and 2.

88  healing the trauma victims, particularly victims of torture.275 International legal instruments call on States to opt for a broader definition of ‘compensation’ that also covers non-monetary compensation, including treatment and rehabilitation for physical and psychological injuries.276 The UN Voluntary Fund for Victims of Torture, for example, moved away from monetary compensation, preferring to fund CSOs that provide ‘psychological, medical, legal, humanitarian, social, vocational assistance’ or other forms of support to victims of torture and their dependants.277 ODIHR has no information that any victim rehabilitation programme, including psychological help, was ever established or is planned to be established.

13.2.4 Conclusions

341. While being a positive initiative, the compensation mechanisms for victims, in practice demonstrates shortcomings, such as lack of consistency and clear reasoning in court case- law, opaque processes with Victim Compensation Fund, broad discretionary powers, and inadequate payouts. Furthermore, the requirement for victims to return compensation if perpetrators are amnestied contradicts international standards and undermines the purpose of redress.

13.3. Recommendations To the Legislature: a) Revise Law on the Victim Compensation Fund to: • establish clear and objective criteria for determining compensation amounts, taking into account factors such as the severity of the harm suffered, the impact on the victim's life, and the need for ongoing support and rehabilitation. • remove the requirement for victims to return compensation if the offender is granted amnesty, ensuring that victims' rights to redress are not undermined by decisions unrelated to the offender's guilt or responsibility. • expand the definition of compensation to include non-monetary measures, such as access to psychological support, medical treatment, and rehabilitation services for victims, particularly those who have suffered torture or other serious human rights violations. b) Consider establishing independent investigation bodies, such as a specialised prosecution office mandated to investigate all cases of torture and ill-treatment.

To the Supreme Court: a) Provide guidance to judges on the proper application of the law in cases involving allegations of torture and other ill-treatment, emphasizing the importance of thoroughly investigating such claims and excluding any evidence obtained through coercion or maltreatment. b) Monitor the outcomes of cases related to the January 2022 events and take appropriate measures to address any systemic issues or deficiencies in the administration of justice, while also taking measures to ensure judicial independence.

275 See for example, UN Committee against Torture, General comment no. 3, para. 9. 276 CoE, Recommendation Rec (2006) 8 of the Committee of Ministers to member states on assistance to crime victims, 14 June 2006, Article 8 para. 6; UN Declaration of Basic Principles of Justice for Victims of Crime and Abuse of Power, principle 14. 277 UN Voluntary Fund for Victims of Torture, Mission Statement, para. 3.

89 c) Issue guidelines or a Normative Ruling providing clear and comprehensive criteria for courts to determine compensation amounts in cases related to serious human rights violations, ensuring consistency and fairness in the compensation granted to victims. d) Provide guidelines to judges on the importance of providing well-reasoned decisions when determining compensation amounts, taking into account factors such as the severity of the harm suffered, the impact on the victim's life, and the need for ongoing support and rehabilitation.

To the Prosecutor General's Office: a) Ensure that prosecutors conduct thorough, impartial, and effective investigations into all allegations of violations of the right to life and the prohibition of torture and other cruel, inhuman, or degrading treatment during the January 2022 events. b) Ensure that investigations into cases of torture and other ill-treatment are not prematurely closed due to a lack of direct evidence against perpetrators, and explore all avenues for gathering evidence, including the responsibility of superior officers who may have failed to prevent or punish such acts. c) Implement stricter protocols for investigating torture allegations and handling potentially tainted evidence. Develop comprehensive training programs for prosecutors on international standards related to the prohibition of torture and the presumption of innocence, and introduce mechanisms to hold prosecutors accountable for failures in these areas. d) Prosecute all individuals, including high-ranking officials, suspected of ordering, endorsing, authorising, or failing to prevent or punish the commission of grave human rights violations during the January 2022 events. e) Provide regular public updates on the progress and outcomes of investigations and prosecutions related to the January 2022 events, ensuring transparency and accountability in the process. f) Ensure that all victims, regardless of their status as civilians or public officials, are informed of their right to seek compensation under the LVCF and are provided with the necessary support and assistance to navigate the application process. g) Refrain from making a guilty verdict a precondition for victims to seek compensation from the state fund, in line with the provisions of the LVCF and international standards on victims' rights to redress.

To the Ministry of Justice: a) Develop and implement a comprehensive victim rehabilitation program, including access to psychological support, medical treatment, and other forms of assistance, to address the needs of victims of torture and other serious human rights violations.

To Civil Society Organizations: a) Monitor the implementation of the LVCF and other compensation mechanisms for victims of the January 2022 events and other serious human rights violations, documenting any inconsistencies, gaps, or barriers to access. b) Provide support and assistance to victims in navigating the compensation application process, including legal advice, psychological support, and referrals to other relevant services. c) Engage in public awareness campaigns to inform victims of their rights to compensation and other forms of redress, and to promote a victim-centred approach to justice and accountability.

90

ДОКЛАД О РЕЗУЛЬТАТАХ МОНИТОРИНГА СУДЕБНЫХ ПРОЦЕССОВ

КАЗАХСТАН

(ноябрь 2022 г. – декабрь 2023 г.)

Варшава, май 2025 г. Содержание

Краткий обзор 7 1. Фактические предпосылки и цель отчета 12 2. Методология 13 3. Соображения, касающиеся независимости судей и прокуроров 16 3.1. Международные стандарты 17 3.2. Национальная нормативно-правовая база 17 3.3. Наблюдения БДИПЧ 17 3.4. Заключения 22 3.5. Рекомендации 22 4. Право на открытое разбирательство 23 4.1. Международные стандарты 23 4.2. Национальная нормативно-правовая база 23 4.3. Наблюдения БДИПЧ 24 4.3.1. Конфиденциальное разбирательство по делам, связанным с государственной тайной 24 4.3.2. Недопущение публики на судебные слушания в офлайн-режиме 29 4.3.3. Недопущение публики на судебные слушания в онлайн-режиме 31 4.4. Заключения 32 4.5. Рекомендации 32 5. Презумпция невиновности 33 5.1. Международные стандарты 33 5.2. Национальная нормативно-правовая база 34 5.3. Наблюдения БДИПЧ 34 5.3.1. Заявления судей и прокуроров, подразумевающие виновность подсудимого 34 5.3.2. Создание видимости виновности подсудимых в зале суда 35 5.4. Заключения 36 5.5. Рекомендации 37 6. Рассмотрение судами заявлений о доказательствах, полученных с помощью пыток или других видов жестокого обращения 37 6.1. Международные стандарты 37 6.2. Национальная нормативно-правовая база 38 6.3. Наблюдения БДИПЧ 39

2  6.3.1. Заявления о принуждении обвиняемых к признанию вины 41 6.3.2. Заявления о принуждении к даче свидетельских показаний 43 6.4. Заключения 45 6.5. Рекомендации 45 7. Право на свободу 47 7.1. Международные стандарты 47 7.2. Национальная нормативно-правовая база 48 7.3. Наблюдения БДИПЧ 48 7.3.1. Серьезность преступления как единственное основание для задержания 48 7.3.2. Последовательность в применении мер пресечения 50 7.4. Заключения 52 7.5. Рекомендации 52 8. Беспристрастность суда и равноправие сторон 54 8.1. Международные стандарты 54 8.2. Национальная нормативно-правовая база 54 8.3. Наблюдения БДИПЧ 55 8.3.1. Высокий уровень обвинительных приговоров, вынесенных судами 55 8.3.2. Право на вызов и перекрестный допрос свидетелей 55 8.3.3. Право на помощь адвоката 60 8.3.4. Право на самостоятельную защиту 62 8.3.5. Право на судебное разбирательство на понятном языке 63 8.3.6. Беспристрастность суда и рассмотрение ходатайств об отводе 64 8.3.2. Судебное преследование в отношении умерших лиц 66 8.4. Заключения 67 8.5. Рекомендации 68 9. Право быть информированным о предъявленном обвинении и подготовить свою защиту 70 9.1. Международные стандарты 71 9.2. Национальная нормативно-правовая база 71 9.3. Наблюдения БДИПЧ 72 9.3.1. Недостаточное описание доказательств в обвинительном акте 72 9.3.2. Обязанность по раскрытию информации 73 9.3.3. Изменение обвинений или требований в ходе судебного разбирательства 73 9.4. Заключения 74 9.5. Рекомендации 74

3 10. Право на справедливое разбирательство в онлайн-слушаниях 75 10.1. Международные стандарты 76 10.2. Национальная нормативно-правовая база 77 10.3. Наблюдения БДИПЧ 77 10.3.1. Полномочия суда на проведение онлайн-слушаний или получение показаний в режиме онлайн 77 10.3.2. Наличие необходимой технической инфраструктуры 79 10.3.3. Организация судебного слушания и справедливость разбирательства в ходе слушаний 80 10.4. Заключения 81 10.5. Рекомендации 81 11. Право на мотивированное судебное решение 82 11.1. Международные стандарты 83 11.2. Национальная нормативно-правовая база 83 11.3. Наблюдения ОБСЕ 84 11.3.1. Судебные решения, игнорирующие доказательства или аргументы защиты 84 11.3.2. Судебные решения, придающие больший вес обвинительным, а не оправдательным доказательствам 85 11.3.3. Решения, содержащие неясную мотивировку ответственности подсудимого 86 11.4. Заключения 87 11.5. Рекомендации 88 12. Право подсудимого на эффективное средство правовой защиты 89 12.1. Международные стандарты 89 12.2. Национальная нормативно-правовая база 90 12.3. Наблюдения ОБСЕ 90 12.4. Заключения 91 12.5. Рекомендации 92 13. Право жертв на эффективное средство правовой защиты 92 13.1. Уголовное преследование за нарушения прав человека 93 13.1.1. Международные стандарты 93 13.1.2. Национальная нормативно-правовая база 94 13.3.3. Наблюдения БДИПЧ 95 13.1.4 Заключения 101 13.2. Компенсация жертвам нарушений прав человека 101

4  13.2.1. Международные стандарты 101 13.2.2. Национальная нормативно-правовая база 102 13.2.3. Наблюдения БДИПЧ 102 13.3.4 Заключения 106 13.4. Рекомендации 106

5  Сокращения

БДИПЧ: Бюро по демократическим институтам и правам человека ВДПЧ: Всеобщая декларация прав человека ЗКП: Закон «О компенсации потерпевшим» ЕКПЧ: Европейская конвенция о защите прав человека и основных свобод ЕКЭП (CEPEJ): Европейская комиссия по эффективности правосудия ЕСПЧ: Европейский суд по правам человека КПП: Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания КПП ООН: Комитет ООН против пыток КПЧ: Комитет ООН по правам человека КСЕС: Консультативный совет европейских судей МПГПП: Международный пакт о гражданских и политических правах ОБСЕ: Организация по безопасности и сотрудничеству в Европе УВКПЧ: Управление Верховного комиссара ООН по правам человека УК: Уголовный кодекс УПК: Уголовно-процессуальный кодекс

6 Краткий обзор 1. В период с 1 ноября 2022 года по 31 декабря 2023 года Бюро ОБСЕ по демократическим институтам и правам человека (БДИПЧ) в соответствии со своим мандатом и по приглашению Республики Казахстан провело мониторинг судебных процессов, связанных с событиями, имевшими место в Республике Казахстан в январе 2022 года. В настоящем докладе представлены основные выводы, заключения и рекомендации БДИПЧ по результатам мониторинга.

2. БДИПЧ высоко ценит тот факт, что Верховный суд Казахстана согласился на мониторинг судебных процессов, связанных с январскими событиями 2022 года, что стало позитивным шагом в плане повышения прозрачности судопроизводства в соответствии с международными и региональными стандартами и обязательствами ОБСЕ. БДИПЧ также выражает благодарность судьям и сотрудникам суда, которые обеспечили доступ наблюдателей БДИПЧ на судебные процессы и позволили им непосредственно сформировать мнение о судебных процессах. БДИПЧ высоко ценит открытый и конструктивный диалог с властями Казахстана по вопросам соблюдения права на справедливое судебное разбирательство и надеется на продолжение этого плодотворного сотрудничества.

3. Целью мониторинга БДИПЧ была оценка соблюдения права обвиняемых на справедливое судебное разбирательство и права потерпевших на эффективные средства правовой защиты в ходе судебных процессов, связанных с январскими событиями 2022 года в Казахстане. Выводы данного доклада могут послужить полезным инструментом для реформирования и совершенствования законодательства и практики судов, деятельности судей, прокуроров и адвокатов. Целью мониторинга БДИПЧ не являлась оценка по существу отдельных уголовных дел или деятельности отдельных судей или прокуроров. В ходе мониторинга рассматривалось соблюдение процессуальных гарантий права на справедливое судебное разбирательство в различных уголовных делах, в различных судах, на различных стадиях процесса с целью выявления возможных системных проблем. Таким образом, рекомендации БДИПЧ направлены на решение тех системных проблем, которые были выявлены в ходе мониторинга судебных процессов, с особым упором на аспекты, требующие улучшения. В то же время в докладе делается попытка подчеркнуть положительную практику, которую БДИПЧ наблюдало в работе судов, и которая также может послужить хорошей основой для совершенствования системы правосудия в соответствии с международными стандартами, с учетом выводов и рекомендаций данного доклада.

4. В период с ноября 2022 г. по декабрь 2023 г. БДИПЧ вело наблюдение за 35 уголовными делами, связанными с январскими событиями 2022 г. в Казахстане, по которым было привлечено 139 обвиняемых. Были охвачены более чем 400 судебных заседаний в судах первой, апелляционной и кассационной инстанций в городах Алматы, Кызылорды, Семея, Талдыкоргана и Тараза. БДИПЧ отобрало для мониторинга уголовные дела, касающиеся в основном государственных чиновников и активистов гражданского общества, которые привлекли значительное внимание СМИ или были связаны с предполагаемыми серьезными нарушениями прав человека. БДИПЧ следило за слушаниями, проходившими как в офлайн-, так и в онлайн-формате, которые были открыты для публики. Группа мониторинга состояла из двух международных наблюдателей за судебными процессами, при

7  поддержке двух сотрудников из Казахстана и одного международного эксперта — аналитика по мониторингу судебных процессов. Во всех случаях группа наблюдателей БДИПЧ тщательно соблюдала общепринятые принципы мониторинга судебных процессов: невмешательство в судебный процесс, объективность и беспристрастность.

5. Настоящий доклад основан как на количественном, так и на качественном анализе данных, собранных в ходе непосредственного наблюдения за всеми 35 уголовными делами, на которые распространялся мониторинг БДИПЧ, а также на анализе обвинительных заключений, судебных решений и положений национального законодательства. Наблюдатели БДИПЧ оценили соответствие судебных процессов международным стандартам справедливого судебного разбирательства и законодательству Республики Казахстан в той мере, в какой оно отражает внедрение этих стандартов в национальную нормативно-правовую систему. Как уже упоминалось ранее, данный доклад направлен на оказание поддержки властям Казахстана в устранении выявленных недостатков с целью обеспечить обвиняемым и потерпевшим полное соблюдение гарантий справедливого судебного разбирательства и права на эффективные средства правовой защиты.

6. Хотя БДИПЧ признает значительные трудности, с которыми сталкивается система правосудия Казахстана при рассмотрении масштабных уголовных дел, связанных с январскими событиями 2022 года, и отмечает усилия, предпринятые для завершения большого количества уголовных расследований, передачи дел в суд и, при необходимости, назначения наказаний, наблюдатели БДИПЧ также установили практики, которые противоречат международным стандартам справедливого судебного разбирательства, а в ряде случаев также положениям национального законодательства. К ним относятся случаи неоправданного ограничения доступа публики к судебным процессам, что подрывает принцип открытости правосудия; несоблюдение принципа презумпции невиновности, что ущемляет основные права обвиняемых; неравенство сторон обвинения и защиты, что препятствует обвиняемой стороне в представлении эффективной защиты; пренебрежительное отношение к заявлениям о пытках, применявшихся в ходе следствия по делам, связанным с январскими событиями 2022 года, что вызывает сомнения в добросовестности судебного разбирательства и допустимости доказательств, полученных таким путем.

7. Поэтому, признавая значительные усилия, предпринятые властями Казахстана для преодоления наследия январских событий 2022 года, и отмечая реформы, уже проведенные для устранения некоторых из отмеченных проблем, в своем докладе БДИПЧ подчеркивает необходимость принятия эффективных мер для обеспечения полной защиты прав обвиняемых и соблюдения принципов справедливого судебного разбирательства. В докладе приводится перечень рекомендаций по оказанию содействия властям Казахстана в укреплении системы правосудия, устранении выявленных недостатков и необходимости обеспечения соблюдения международных стандартов.

8. В продолжение ранее проведенного БДИПЧ мониторинга существующей нормативно-правовой базы и законодательных реформ, которые уже частично реализованы, в главе 3 данного доклада освещаются проблемные области, требующие решения для повышения независимости и авторитета судебной

8  власти в Казахстане, отмечается сохраняющееся значительное влияние исполнительной и законодательной власти на механизмы назначения, продвижения и смещения судей. В докладе подчеркивается необходимость дальнейших реформ для укрепления независимости судебной системы, повышения доверия к ней и снижения возможности политического вмешательства в отправление правосудия.

9. Глава 4 Доклада посвящена отсутствию прозрачности и ограниченному публичному доступу к судебным процессам, связанным с январскими событиями 2022 года в Казахстане, а также отмечаются примеры соблюдения судами надлежащего баланса между открытостью процесса и законными основаниями для проведения закрытых слушаний. В докладе отмечается, что действующее законодательство позволяет ограничивать публичный доступ во все судебные процессы, связанные с государственной тайной. Хотя при определенных обстоятельствах законом допускается введение ограничений на публичность судебных процессов, например, по соображениям государственной безопасности, действующее законодательство представляется чрезмерно широким и может привести к произвольному ограничению доступа публики к судебным процессам, в том числе к тем, которые представляют значительный общественный интерес. Требование к судьям и защитникам получать в таких случаях разрешение на доступ к секретным материалам вызывает вопросы относительно независимости судей и права на выбор адвоката. Более того, даже в делах, не связанных с государственными секретами, и несмотря на высокий уровень общественного интереса к этим делам, БДИПЧ наблюдало многочисленные случаи, когда суды необоснованно ограничивали доступ публики как к очным судебным процессам, так и к онлайн-слушаниями, например, проводя судебные заседания в изоляторах временного содержания или не обеспечивая доступ публики к онлайн-слушаниям, в том числе путем введения неоправданных требований к желающим присутствовать на судебных слушаниях, таких как требования о предварительной регистрации и предоставлении персональной информации.

10. В главе 5 доклада рассматриваются случаи, когда судьи и другие государственные служащие делали заявления или совершали действия, нарушающие принцип презумпции невиновности. К ним относятся высказывания судей, подразумевающие вину подсудимого, сделанные до окончания судебного процесса, практика представления в качестве доказательств документальных фильмов о январских событиях 2022 года, включая фильмы, содержащие интервью в которых задержанные подозреваемые признают свою вину, а также практика использования в ходе судебных процессов наводящих вопросов, предполагающих вину подсудимого. Кроме того, в докладе отмечаются случаи, когда во время судебных заседаний обвиняемые находились в наручниках и были помещены в металлические клетки или пластиковые кабинки, что создавало предвзятое представление об их виновности.

11. В главе 6 рассматривается процедура рассмотрения судами заявлений о пытках и жестоком обращении, сделанных обвиняемыми и свидетелями в ходе судебного процесса. Конституция и уголовно-процессуальное законодательство Казахстана содержат значительные гарантии прав человека, которые запрещают применение пыток и насилия в уголовном процессе. Более того, правительство страны признало широкомасштабное применение пыток во время январских событий 2022 года и предприняло усилия по привлечению к ответственности сотрудников

9  правоохранительных органов, обвиняемых в совершении преступлений, связанных с применением пыток. Однако БДИПЧ отметило случаи, когда прокуроры и судьи недостаточно эффективно реагировали на подробные сообщения о пытках, сделанные обвиняемыми или свидетелями во время их допроса или перекрестного допроса, что вызывает озабоченность в отношении соблюдения норм международного права. В докладе также приводятся примеры, когда суды отклоняли заявления обвиняемых о том, что их признания были получены путем принуждения; аналогичным образом, в нескольких процессах суды не принимали мер, когда свидетели утверждали, что их обвинительные показания были получены путем пыток, ложных обещаний или обмана, и обычно полагались на потенциально скомпрометированные доказательства для вынесения приговора (глава 12).

12. В главе 7 доклада БДИПЧ рассматривает вопрос о неправильном применении правовых норм, регулирующих ограничения свободы обвиняемых, особенно в контексте досудебного содержания под стражей. Положительным является тот факт, что правовые основания для предварительного заключения, изложенные в уголовном законодательстве Казахстана, соответствуют международным стандартам в области прав человека. В докладе отмечаются случаи, когда суды не учитывали и не применяли необходимые критерии при назначении или продлении срока предварительного заключения, вместо этого опираясь исключительно на тяжесть предполагаемого преступления. В докладе также отмечается непоследовательность в применении досудебных мер, причем к гражданским обвиняемым обычно применяются более строгие меры, чем к обвиняемым из числа полицейских или военных. Кроме того, суды в целом не рассматривали должным образом жалобы обвиняемых на законность их содержания под стражей, что делает неэффективным право обвиняемых на судебный пересмотр применения таких мер.

13. В главе 8 оценивается соответствие судебной практики принципу равенства сторон. В докладе выражается обеспокоенность практикой уголовного преследования в отношении умерших лиц, что противоречит принципам справедливого судебного разбирательства. БДИПЧ также наблюдало случаи, когда судьи препятствовали или не позволяли защите допрашивать свидетелей, принимали досудебные показания, не предоставляя возможности для перекрестного допроса, или ограничивали время, отведенное на допрос. Проведение онлайн- слушаний часто снижало качество перекрестного допроса. В главе также оценивается эффективность юридической помощи, оказываемой обвиняемым. БДИПЧ отметило случаи проведения слушаний в отсутствие защитников, некачественную работу назначенных государством адвокатов и недостатки в системе бесплатной юридической помощи. Кроме того, БДИПЧ наблюдало случаи, когда суды не давали обвиняемым возможности эффективной защиты, отключая им микрофоны во время онлайн-слушаний, отказывая им в возможности сделать заключительные заявления или перебивая их самих или их адвокатов, а также не предоставляя им адекватные услуги переводчика. Наконец, в этой главе также освещаются проблемы, наблюдавшиеся в ходе судебных разбирательств, когда стороны, обычно сторона защиты, оспаривали беспристрастность суда. БДИПЧ отметило несколько случаев отклонения ходатайств об отводе без надлежащего рассмотрения, а также неясности в законодательстве относительно процедуры выбора судей для рассмотрения таких ходатайств, особенно в случаях, когда суд состоит из одного судьи.

10 14. В главе 9 доклада описываются недостатки обвинительных заключений, такие как недостаточная индивидуализация преступного поведения каждого подсудимого, отсутствие доказательств, подтверждающих обвинения, непредставление доказательств защите и добавление новых пунктов обвинения в ходе судебного процесса, что ограничивало право подсудимых на получение информации об обвинениях и подтверждающих их доказательствах, а также их право на получение достаточного времени для подготовки своей защиты.

15. В главе 10 рассматривается широко распространенное использование онлайн- слушаний после пандемии COVID-19. БДИПЧ выявило проблемы, связанные с неограниченной свободой усмотрения суда в принятии решения о проведении разбирательств онлайн или офлайн, ненадлежащей технической инфраструктурой и трудностями в ведении онлайн-слушаний, особенно с участием большого количества сторон, что ставит под сомнение справедливость разбирательства в целом.

16. В главе 11 оценивается соблюдение права на обоснованное судебное решение, в том числе тенденция со стороны суда опираться на аргументы обвинения без проведения их беспристрастной оценки, игнорировать доказательства и аргументы защиты, а также нечетко обосновывать уголовную ответственность подсудимого. Эксперты БДИПЧ также наблюдали случаи принятия решений, в которых отсутствовала подробная оценка доказательств, не приводилось обоснование того, почему доказательства обвинения были приняты во внимание в большей степени, чем доказательства защиты, и не индивидуализировалось преступное поведение каждого подсудимого в делах с участием нескольких обвиняемых.

17. В главе 12 доклада оценивается обеспечение права обвиняемых на эффективное средство правовой защиты. БДИПЧ отметило, что апелляционные суды зачастую формально отклоняли апелляции со стороны защиты, просто заявляя, что в них не было поднято новых вопросов, помимо тех, которые уже были рассмотрены в ходе первоначального судебного разбирательства. Такая практика, хотя и соответствует УПК, может привести к фактическому ограничению права на справедливое судебное разбирательство, что еще больше подчеркивает важность того, чтобы апелляционный процесс предусматривал рассмотрение дела судом второй инстанции по существу, а не только формально.

18. В главе 13, касающейся права потерпевших на эффективные средства правовой защиты, говорится о том, что расследования утверждений о нарушениях права на жизнь и запрета на пытки и жестокое обращение во время январских событий 2022 года в целом не проводились надлежащим образом. Количество возбужденных уголовных дел по этим нарушениям остается непропорционально низким по сравнению с масштабами предполагаемых злоупотреблений. Отмечая положительную инициативу по созданию финансируемой государством системы компенсаций, доклад подчеркивает несоответствия в компенсациях, присуждаемых потерпевшим в ходе уголовных процессов, и отсутствие всеобъемлющего и прозрачного механизма для предоставления адекватного возмещения.

11 1. Фактические предпосылки и цель отчета

19. Данный мониторинг судебных процессов был начат в соответствии с соглашением между Верховным судом Республики Казахстан и БДИПЧ. В соглашении были определены условия проведения мониторинга отдельных судебных процессов над лицами, обвиняемыми в предполагаемой причастности к событиям, произошедшим в Казахстане в период со 2 по 10 января 2022 года. В этот период в нескольких городах Казахстана, включая Алматы, Шымкент, Актобе, Тараз и Кызылорду, прошли первоначально мирные акции протеста.

20. Средства массовой информации широко освещали действия, совершенные во время и после протестов, включая мародерство, кражи оружия, поджоги, нанесение ущерба государственной собственности и сотрудникам правоохранительных органов, и другим государственным служащим1. По официальным данным, во время январских событий 2022 года погибли 238 человек, в том числе 19 сотрудников правоохранительных органов и военнослужащих, а также 219 гражданских лиц2. Только в Алматы в ходе столкновений погибли не менее 12 полицейских3. Поступали сообщения о задержании около восьми тысяч человек, а также обвинения в превышении полномочий, унижающем достоинство обращении или пытках со стороны сотрудников правоохранительных органов4.

21. Власти Казахстана признали факт задержания и помещения под стражу сотен людей во время январских событий 2022 года, а также случаи злоупотреблений и жестокого обращения5. 16 марта 2022 года президент Казахстана признал, что в отношении задержанных граждан сотрудники правоохранительных органов применяли запрещенные методы ведения допроса, включая пытки 6. Генеральная прокуратура Казахстана в своем обращении к Парламенту 5 января 2023 года заявила, что по заявлениям граждан о пытках было возбуждено 329 уголовных дел7.

1 Полный отчет о событиях можно найти в материалах международных СМИ, например, в репортаже BBC «Kazakhstan Unrest» («Беспорядки в Казахстане») от 21 января 2022 г.; в статье Al Jazeera, «Kazakhstan unrest: From Russia to US, the world reacts» («Беспорядки в Казахстане: реакция мирового сообщества - от России до США») от 6 января 2022 г; в сюжете CNN «Kazakhstan is in turmoil and regional troops have been sent to quell unrest» («Беспорядки в Казахстане продолжаются; для борьбы с ними направлены региональные войска)» от 7 января 2022 г. 2 Генеральный прокурор Республики Казахстан, Публичное заявление в Парламенте, 5 января 2023 г.; также см. Radio Free Europe, «Kazakh Authorities Raise Death Toll From January Unrest To 238» («По информации казахстанских властей, число погибших в результате январских беспорядков выросло до 238 человек»). 3 The Guardian, «Dozens of protesters and police dead amid Kazakhstan unrest» («Десятки протестующих и полицейских погибли в ходе беспорядков в Казахстане»), 6 января 2022 г. 4 France 24, «Moscow-led bloc to send 'peacekeeping forces' to protest-hit Kazakhstan» («Возглавляемый Москвой союз направит «миротворческие силы» в пострадавший от протестов Казахстан»). В задачи настоящего документа не входит предоставление полного отчета о январских событиях 2022 года. Так, например, в городе Алматы были взяты штурмом и подожжены здания мэрии; протестующие разграбили склады огнестрельного оружия; протесты в международном аэропорту Алматы привели к отмене и перенаправлению рейсов. 5 Astana Times, «Prosecutor General’s Office Discloses New Facts From Investigation Into January 2022 events, Provides Proof of Criminal Organization of Attacks» («Генеральная прокуратура представила новые факты из расследования событий января 2022 года и доказательства преступного характера организации нападений»), 22 июня 2022 г. 6 Президент Республики Казахстан, «Послание Главы государства Касым-Жомарта Токаева народу Казахстана», 16 марта 2022 г. 7 Генеральный прокурор Республики Казахстан, Публичное заявление в Парламенте, 5 января 2023 г.

12  22. Хотя власти Казахстана приняли меры по преодолению последствий насилия, произошедшего в январе 2022 года, включая административные санкции, компенсацию жертвам и амнистии, в качестве основного инструмента для рассмотрения предполагаемых уголовных правонарушений и возмещения ущерба пострадавшим, включая жертв пыток, членов семей убитых и всех других жертв преступлений, использовалось уголовное преследование.

23. Оценка соблюдения государствами-участниками ОБСЕ своих обязательств в области человеческого измерения, мониторинг выполнения этих обязательств и консультирование по вопросам устранения возможных недостатков является одной из основных функций БДИПЧ, призванной помочь государствам-участникам ОБСЕ в выполнении их обязательств по защите и поощрению верховенства права, прав человека и основных свобод. В связи с этим БДИПЧ обратилось к властям Казахстана с инициативой о проведении мониторинга судебных процессов с целью обеспечить беспристрастный анализ репрезентативной выборки процессов в период с 1 ноября 2022 года по 31 декабря 2023 года.

24. Общая цель инициативы по мониторингу судебных процессов заключается в наблюдении за отдельными уголовными процессами, связанными с январскими событиями 2022 года в Казахстане, с целью предоставления обзора реагирования системы правосудия Республики Казахстан на эти события с точки зрения международных обязательств и национального законодательства Республики Казахстан. В частности, в докладе дается оценка наблюдавшихся судебных процессов в свете права обвиняемых на справедливое судебное разбирательство и права жертв на судебную защиту.

2. Методология 25. Наблюдения БДИПЧ, изложенные в настоящем докладе, основаны главным образом на мониторинге уголовных процессов, связанных с январскими событиями 2022 года. Процессы проходили в период с 1 ноября 2022 года по 31 декабря 2023 года в судах первой, апелляционной и кассационной инстанций.

26. Согласно официальным данным, предоставленным БДИПЧ Верховным судом, по состоянию на 31 декабря 2023 года в суды поступило в общей сложности 657 уголовных дел, связанных с январскими событиями 2022 года, в отношении 1 488 человек, из которых было завершено 651 дело в отношении 1 462 человек 8. Из них решения по 653 делам в отношении 1 459 человек решения были вынесены и апелляционными судами являются окончательными, что означает, что.

27. Решения по большинству из этих дел были вынесены в 2022 году (589 дел в отношении 1 254 обвиняемых) и до того, как БДИПЧ приступило к мониторингу. В 2023 году суды приняли решение по 62 делам в отношении 208 обвиняемых. За первые три месяца 2024 года судами были приняты решения по шести делам в отношении 12 обвиняемых.

8 Официальные данные были предоставлены по запросу БДИПЧ Верховным судом Казахстана 17 мая 2024 г.

13 28. По имеющейся у БДИПЧ информации, в Диаграмма 2.1 Наблюдаемые судебные период мониторинга в судебном процессы, по регионам

производстве находилось 105 текущих дел, Семей

связанных с январскими событиями 2022 Кызылорда

года, в отношении 347 обвиняемых, включая Талдыкорган 281 гражданских лиц и 66 государственных служащих. Большинство дел (почти 44 Алматы

процентов) приходилось на Алматинскую область, 20 процентов на Тараз и 16 Тараз

процентов на Кызылорду.

29. Исходя из заранее определенных критериев приоритетности9, БДИПЧ отобрало репрезентативную выборку из 35 уголовных дел, рассматриваемых в судах первой, апелляционной и кассационной инстанций, как в ходе очного судебного разбирательства, так и в режиме онлайн, в пяти городах: Алматы, Кызылорде, Семее, Талдыкоргане и Таразе, как показано на диаграмме 2.1.

Диаграмма 2.2 Положение обвиняемых в 30. Как показано на диаграмме 2.2, по наблюдаемых судебных процессах отслеживаемым уголовным делам проходило 139 обвиняемых, включая гражданских лиц и государственных служащих. Наблюдательная группа БДИПЧ, состоящая из двух международных судебных наблюдателей, двух Гражданские лица Умершие гражданские переводчиков на местный язык и международного лица Полицейские правового аналитика, осуществила мониторинг Военные Другие госслужащие более 400 судебных заседаний по этим 35 делам в судах как первой, так и апелляционной инстанций, как показано на диаграмме 2.3.

9 До начала процесса наблюдения БДИПЧ разработало ряд критериев для определения приоритетности подлежащих мониторингу дел. К категории наиболее приоритетных были отнесены следующие виды дел: дела, в которых фигурируют обвиняемые, занимающие высокие государственные посты; дела, содержащие обвинения в применении пыток или других форм жестокого обращения в отношении гражданских лиц; дела, получившие большой резонанс в средствах массовой информации; дела, в которых выдвигались обвинения в запугивании свидетелей или политическом давлении; дела против известных политических активистов (включая видных членов политических партий), гражданских активистов или общественных деятелей; дела с обвинениями в государственной измене и/или злоупотреблении властью; дела против лиц, обвиненных в организации или руководстве беспорядками или в преступной деятельности, связанной с январскими событиями 2022 года. Сосредоточив внимание на этих приоритетных областях, БДИПЧ стремилось к тому, чтобы процесс мониторинга охватывал дела, которые с наибольшей вероятностью могут повлиять на справедливость и беспристрастность системы уголовного правосудия, а также дела, вызвавшие значительный интерес и обеспокоенность со стороны общественности.

14 31. БДИПЧ также осуществляло мониторинг Диаграмма 2.3 Наблюдаемые стадии судебных процессов кассационного производства по некоторым делам и проанализировало репрезентативную выборку Суд первой инстанции

соответствующих обвинительных Апелляционный суд Суд первой инстанции

заключений и судебных решений. Более и апелляционный суд

подробная информация и данные о текущих и отслеживаемых судебных процессах содержатся в Приложении II к настоящему докладу. 32. Кроме того, чтобы лучше понять ситуацию в целом, БДИПЧ провело опрос ключевых лиц, участвующих в процессе, в частности представителей Верховного суда, членов судебных органов в Алматы, Таразе и Талдыкоргане, членов коллегии адвокатов в Алматы и Таразе, а также представителей гражданского общества, включая представителей потерпевших.

33. В соответствии с соглашением с Верховным судом Казахстана мониторинг судебных процессов был сосредоточен только на публичной стадии уголовного разбирательства. Поскольку методология мониторинга судебных процессов не предусматривала доступа к досудебной стадии или конфиденциальному разбирательству, БДИПЧ не имело возможности оценивать соответствие досудебного разбирательства стандартам надлежащей правовой процедуры10. Аналогичным образом БДИПЧ не может дать какую-либо оценку справедливости закрытых судебных процессов11. Однако БДИПЧ смогло представить некоторые общие замечания по вышеуказанным вопросам, основываясь на ограниченной общедоступной информации.

34. Наблюдателям БДИПЧ был предоставлен широкий доступ к судебным процессам с целью проведения мониторинга, который предусматривался достигнутым соглашением с Верховным судом, и они лишь периодически сталкивались с трудностями при посещении открытых судебных заседаний. Сотрудники секретариатов судов и помощники судей в целом были также готовы к сотрудничеству, и наблюдателям БДИПЧ лишь в некоторых случаях не позволили присутствовать на очных слушаниях12. В некоторых случаях наблюдатели БДИПЧ также сталкивались с определенными трудностями при получении ссылок для подключения к онлайн-трансляции судебных заседаний13.

35. Наблюдатели БДИПЧ стремились наблюдать за значительной частью каждого из отслеживаемых дел. Хотя наблюдать за каждым делом от начала до конца не представлялось возможным, представителям БДИПЧ удалось поприсутствовать на слушаниях по большинству дел. Такой подход позволил составить полное представление об основных вопросах, рассматриваемых в каждом судебном процессе, и получить ценную информацию о справедливости разбирательства в целом. Сосредоточив внимание на ключевых аспектах судебных процессов и

10 См. ниже, глава 4. Это относится к решениям о прекращении дел на стадии расследования, в том числе ввиду отсутствия доказательств или вступления в силу закона «Об амнистии»; решениям о применении, замене или отмене ограничительных мер, таких как предварительное заключение и домашний арест. 11 См. ниже, глава 4. 12 См. ниже, глава 4. 13 См. ниже, главы 4 и 10.

15  сохраняя постоянное присутствие на протяжении всего процесса мониторинга, наблюдатели БДИПЧ смогли собрать достаточно информации, чтобы сделать значимые выводы и выявить системные закономерности.

36. Национальное законодательство, судебные процедуры и имеющиеся судебные акты, такие как обвинительные заключения14, были проанализированы на предмет соответствия международным стандартам, применимым в Казахстане, которые, помимо обязательств в рамках ОБСЕ, вытекают, в частности, из Международного пакта о гражданских и политических правах (МПГПП) в толковании соответствующих замечаний, данной в соответствующих замечаниях общего порядка Комитетом ООН по правам человека (КПЧ), а также из Конвенции против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания (КПП) в толковании Комитета ООН против пыток (КПП ООН). БДИПЧ также опиралось на Европейскую конвенцию о защите прав человека и основных свобод (ЕКПЧ) в толковании Европейского суда по правам человека (ЕСПЧ)15.

37. БДИПЧ также оценило соответствие наблюдаемых судебных процессов стандартам, установленным законодательством Республики Казахстан в той мере, в какой оно представляет собой воплощение вышеупомянутых международных стандартов в национальной правовой системе.

38. Также, БДИПЧ получило от Верховного суда Казахстана дополнительную количественную информацию по состоянию на 31 декабря 2023 года и проанализировало дезагрегированные количественные данные по уголовным делам, связанным с январскими событиями 2022 года.

3. Соображения, касающиеся независимости судей и прокуроров

39. Независимость системы правосудия, в том числе судей, прокуроров и адвокатов, является важнейшим аспектом справедливости судебных процессов, и любой анализ соблюдения права на справедливое судебное разбирательство будет неполным без анализа независимости основных участников процесса. Отсутствие достаточных гарантий независимости судов, прокуроров и адвокатов может определять поведение профессиональных участников процесса на слушаниях и потенциально приводить к нарушениям прав подсудимых и потерпевших или создавать видимость таких нарушений. Данный раздел посвящен независимости судей и прокуроров, в то время как независимость адвокатов рассматривается ниже в разделе, посвященном праву на эффективную защиту.

14 При согласовании с Верховным судом Казахстана БДИПЧ получило копии обвинительных заключений в основном от адвокатов защиты. 15 Не будучи юридически обязательными для Казахстана, статус ЕКПЧ и прецедентное право ЕСПЧ считаются значимыми и весомыми документами.

16  3.1. Международные стандарты 40. Эффективно функционирующая и независимая судебная система является важнейшим условием справедливого и беспристрастного отправления правосудия, при котором слушания проводятся судьями, которые являются беспристрастными и свободными от какого-либо неправомерного влияния. По мнению КПЧ, требование, касающееся независимости и беспристрастности суда, по смыслу пункта 1 статьи 14 МПГПП является абсолютным правом, которое не подлежит никаким ограничениям. «Ситуация, при которой функции и компетенция судебных органов и органов исполнительной власти четко не разграничены или когда последние оказываются в состоянии контролировать или направлять деятельность первых, не совместима с понятием независимого суда». Государства-участники ОБСЕ неоднократно брали на себя обязательства по обеспечению независимости судебной системы в рамках Копенгагенского документа 1990 года, Московского документа 1991 года и Стамбульского документа 1999 года, подчеркивая, что независимые судебные системы играют «ключевую роль в предоставлении правовой защиты от нарушений прав человека».

41. В разделе 1.1 Приложения I к докладу представлен дополнительный обзор норм, на которых основывается доклад, или норм международного и «мягкого права», таких как МПГПП, Основные принципы ООН о независимости судебной власти, Киевские рекомендации БДИПЧ ОБСЕ о независимости судов в странах Восточной Европы, Южного Кавказа и Центральной Азии, Рекомендации БДИПЧ ОБСЕ о независимости и подотчетности судов (Варшавские рекомендации), Римская хартия Консультативного совета европейских прокуроров (КСЕП) и др. Выводы и заключения, приведенные в докладе, следует рассматривать в контексте этих норм.

3.2. Национальная нормативно-правовая база 42. Вопросы судебной системы и гарантий независимости, статуса и прав судей в Казахстане регулируются, прежде всего, Конституцией 1995 года (ст. 77, пп. 1 и 2) и Конституционным законом Республики Казахстан 2000 года «О судебной системе и статусе судей Республики Казахстан» («Конституционный закон 2000 года», ст. 1, п. 2). В разделе 1.2 Приложения I представлен более подробный обзор национального законодательства.

3.3. Наблюдения БДИПЧ 43. БДИПЧ отмечает, что общие гарантии независимости судей в законодательной базе Казахстана ограничены законодательными положениями, которые предоставляют широкие полномочия Президенту Республики в отношении организации и функционирования судебной системы, а также механизмов назначения, увольнения, продвижения по карьерной лестнице и перевода судей.16 В качестве положительной меры в 2023 году была введена новая модель финансирования судебной системы, направленная на укрепление финансовой автономии и независимости судебной

16 См. БДИПЧ ОБСЕ, Киевские рекомендации, пп. 21-23 для получения дополнительной информации о международных стандартах в этой области.

17  власти17. Кроме того, Конституционный закон гарантирует, что бюджеты судов не должны пострадать в случае сокращения государственных расходов или секвестирования.

44. Согласно Конституции, Президент обладает значительными полномочиями по формированию Высшего судебного совета – органа, отвечающего за отбор кандидатов в судьи, а также за принятие всех решений, связанных с их квалификацией и дисциплинарными разбирательствами18. Следует отметить, что международные стандарты и передовая практика, отраженные в рекомендациях БДИПЧ, предусматривают требования о том, что при создании судебных советов и органов самоуправления, «необходимо гарантировать их независимость и беспристрастность»19, что «судьи, избираемые в действующие судебные советы, должны выбираться своими коллегами и представлять весь судейский корпус», и что «[В] работе судебного совета не должны преобладать представители исполнительной и законодательной власти»20.

45. Высший судебный совет на конкурсной основе отбирает кандидатов на судебные должности, отвечающих установленным требованиям, и представляет их Президенту, за исключением Председателя Верховного суда и судей Верховного суда21. Их кандидатуры предлагаются Президентом, также по представлению Высшего судебного совета, но назначаются на должность Сенатом. Все остальные назначения производятся Президентом22, который также имеет право представить кандидатуру на должность судьи Верховного суда23. Положительным моментом является то, что после недавних реформ из состава Высшего судебного совета были выведены министр юстиции и председатель Агентства по делам государственной службы.

46. Нормативно-правовая база, регулирующая порядок увольнения судей, вызывает обеспокоенность в плане независимости судей и принципа несменяемости. Пункт 1 статьи 79 Конституции гласит, что полномочия судьи могут быть прекращены или приостановлены исключительно по основаниям, установленным законом. Однако реализация этого принципа через Конституционный закон 2000 года и соответствующие указы президента выявляет несколько проблемных аспектов,

17 31 декабря 2024 года власти Казахстана проинформировали БДИПЧ о том, что минимальный порог финансирования в размере 6,5 % от общих расходов всех государственных органов был выделен исключительно судебной ветви власти. 18 Конституция, статья 44, п. 20. Статья 4 закона «О Высшем судебном совете» уточняет, что объем конституционных полномочий Президента распространяется на определение количества членов Высшего судебного совета, помимо должностных лиц, входящих в него по должности, а также на выбор отдельных членов. Нынешний состав был установлен Указом Президента от 1 июля 2022 года «О Высшем судебном совете». Председателя Высшего судебного совета назначает Президент с согласия Сената. Однако следует отметить, что Сенат частично состоит из членов, назначаемых непосредственно Президентом. Кроме того, судьи-члены Высшего судебного совета назначаются Президентом из числа кандидатов, избранных на расширенном пленарном заседании Верховного суда. 19 Варшавские рекомендации, п. 1. 20 Киевские Рекомендации, п. 7. 21 См. Конституционный закон 2000 года, ст. 31, пп. 1 и 5. Президент также утверждает положение, определяющее условия и порядок прохождения кандидатами в судьи оплачиваемой стажировки в суде (Конституционный закон 2000 года, статья 29, п. 8). 22 Конституционный закон 2000 года, статья 31, п. 2. 23 Конституционный закон 2000 года, статья. 30 п. 4. В этом случае кандидат освобождается от необходимости участвовать в конкурсе.

18  связанных с ролью исполнительной власти. Как уже упоминалось выше, Президент обладает значительными полномочиями по формированию состава Высшего судебного совета, который следит за оценкой работы или проступков судей. Кроме того, дисциплинарные процедуры регулируются и осуществляются органами в составе Судебного совета, состав и деятельность которых также определяются Президентом. Следует отметить, что в соответствии с передовой практикой стран региона ОБСЕ «[…]Органы, уполномоченные выносить решения по делам, касающимся дисциплинарной ответственности судей, не должны контролироваться со стороны исполнительной власти и должны быть свободными от какого-либо политического влияния в вопросах дисциплины судей»24.

47. Основания для увольнения не содержат четких, объективных и подробных критериев. Конституционный закон 2000 года предусматривает различные основания для возможного увольнения, включая по решению дисциплинарных органов25. Помимо прочего, судьи могут быть уволены, если не пройдут оценку их «профессиональной деятельности», проводимую Комиссией по качеству правосудия26, критерии проведения которой четко не определены. Прекращение полномочий является одним из четырех видов дисциплинарных санкций, однако в Конституционном законе 2000 года не уточняется, какие нарушения должны влечь за собой ту или иную конкретную санкцию27. Более того, Указ Президента, регулирующий оценку профессиональных требований и наложение дисциплинарного взыскания в отношении судей, предусматривает лишь широкие, неспецифические критерии для наложения таких взысканий, например, «степень нарушения действиями (бездействием) судьи принципов отправления правосудия»28.

48. В этой связи передовая практика ОБСЕ предусматривает, что дисциплинарные производства против судей должны касаться случаев грубого и непростительного непрофессионального поведения, которые наносят вред репутации всего судейского сообщества. Дисциплинарная ответственность не должна распространяться на содержание решений или вердиктов29. Решения по дисциплинарным разбирательствам должны быть хорошо обоснованы и содержать основные выводы, доказательства и правовые аргументы. Они могут быть обжалованы в компетентном суде, и судьям должны быть предоставлены полные гарантии права на справедливое судебное разбирательство в ходе таких разбирательств30.

49. Формальный процесс принятия решения о прекращении полномочий судьи также создает возможности для вмешательства исполнительной власти. Хотя межсудебные комитеты (такие как Комиссия по качеству правосудия и Судебное жюри) могут выносить дисциплинарные решения или рекомендации, а Высший судебный совет рассматривает эти основания по существу31, похоже, что

24 Варшавские рекомендации, п. 17, Киевские Рекомендации, п. 9. 25 Конституционный закон 2000 года, статья 34, п. 1. 26 Конституционный закон 2000 года, статья 34, п. 1, пп. 8). Роль и функции Комиссии по качеству правосудия, созданной при Верховном суде, регламентируются Указом Президента от 2001 г. 27 Там же, статья 40. 28 Указ Президента №643 от 26 июня 2001 г. «Об утверждении «Положения о Судебном жюри»» с изменениями и дополнениями по состоянию на 19 января 2023 г., п. 44. 29 Киевские рекомендации, п. 25 30 Варшавские рекомендации, п. 19. 31 Конституционный закон 2000 года, статья 34, пп. 2-1 и 2-2.

19  дискреционные полномочия по принятию окончательного решения о прекращении полномочий судьи остаются либо за Сенатом, либо за Президентом, в зависимости от суда, в котором работает данный судья32. Важно, что в законе не указано, насколько обязательным является предложение Высшего судебного совета, может ли оно быть проигнорировано Сенатом или Президентом, и требуется ли мотивированное решение в случае отклонения рекомендации Совета. Согласно международным нормам, судьи должны освобождаться от должности только на основании решения или рекомендации дисциплинарного органа после выполнения четкой и справедливой процедуры, что позволяет ограничить роль исполнительной и законодательной власти в силу обязательного характера решения Высшего судебного совета, а также гарантировать независимость судебного органа в законе и на практике.

50. Президент компетентен определять структуру судебной системы путем создания и упразднения районных и областных судов33, а также учреждать специализированные и военные суды, действующие на уровне судов первой и второй инстанций34. Президент также имеет право определять общее количество судей на всех уровнях судебной системы35, включая Верховный суд36, в то время как последний устанавливает количество судей в отдельных судах 37. Все вышеперечисленные полномочия по созданию и упразднению судов, а также по сокращению числа судей в той или иной области потенциально могут привести к прекращению полномочий и функций судьи по решению Президента. Гарантии пребывания судей в должности и несменяемость судей являются важнейшей предпосылкой независимости судебной власти38. Осуществление Президентом столь широких полномочий, без возможности обжаловать такие назначения или переводы в независимом органе, создает дисбаланс в разделении властей и ставит вопрос об ограничении независимости судебной власти со стороны исполнительной власти.

51. Президент также может влиять на судебную власть, используя и другие полномочия, такие как лишение отдельных судей иммунитета от уголовного преследования по предложению Высшего судебного совета39, а также может предоставлять существенные материальные льготы в случае назначения президентом судей на другие государственные должности40. Президент является

32 Конституционный закон 2000 года, статья 34, п. 3 пп.ы 1) и 2). 33 Конституционный закон 2000 года, статья 6, п. 1 и статья 10, п. 1. Президент осуществляет действия по представлению уполномоченного государственного органа в сфере судебного администрирования, согласованному с Председателем Верховного суда и Высшим судебным советом. Уполномоченный орган также организуется Президентом (см. Конституционный закон 2000 года, статья 56). Уполномоченный орган образуется Указом Президента от 8 сентября 2022 г. №1022 «О мерах по модернизации судебного администрирования» и Указом Президента от 19 января 2023 г. № 106 «О некоторых вопросах судебной администрации». 34 Конституционный закон 2000 года, статья 3, п. 3-1. Юрисдикция специализированных судов регулируется статьями 307-309 Гражданского процессуального кодекса. 35 Конституционный закон 2000 года, статья 6, п. 2 и статья 10, п. 2. 36 Конституционный закон 2000 года, статья 18, п. 1. 37 Конституционный закон 2000 года, статья 6, п. 3. 38 Варшавские рекомендации, п. 31, 32, 33. 39 Конституционный закон 2000 года, статья 27, п. 1. 40 Конституционный закон 2000 года, статья 35, п. 1-1.

20  единственным государственным институтом, который вправе обратиться в Конституционный суд с просьбой о пересмотре решений Суда41.

52. Хотя в Конституционном законе 2000 года отмечается, что для перевода судьи необходимо его/ее согласие42, отказ судьи принять вакантную должность может рассматриваться как основание для увольнения43, что не дает достаточных гарантий от произвольного перевода с одной должности на другую. Кроме того, неясно, какой орган может принимать решение о переводе судьи и при каких обстоятельствах.

53. Президент также обладает значительными полномочиями в отношении прокуратуры, которая является отдельным подразделением государственного аппарата с иерархической структурой и напрямую подотчетна Президенту44. Более того, статья 13 закона «О Президенте» наделяет Президента полномочиями по назначению и освобождению от должности Генерального прокурора и его заместителей45. Кроме того, статья 17-1 закона «О Президенте» расширяет президентские полномочия набором регулятивных и директивных функций в отношении прокуратуры как органа, непосредственно подотчетного Президенту, включая нормативное регулирование статуса прокуратуры и ее структуры, штатной численности и функций ее сотрудников, а также регулирование функций, объема действий и полномочий прокуратуры. Законодательство предусматривает, что Генеральный прокурор «выполняет поручения Президента», не определяя при этом объем и характер таких поручений46.

54. В то же время в законе Республики Казахстан «О прокуратуре»47 отсутствуют достаточные гарантии функциональной независимости отдельных прокуроров, в том числе требование о том, чтобы указания вышестоящих прокуроров давались только в письменной форме, и возможность обжалования незаконных указаний в независимом органе48.

55. В вышеупомянутом законе «О прокуратуре» отсутствуют достаточные гарантии для защиты прокуроров от произвольных действий со стороны вышестоящего начальства, таких как передача дел без объяснения причин, необоснованное понижение в должности или шкалы окладов, возбуждение дисциплинарного производства или принудительный перевод в прокуратуру в другой регион без оперативной необходимости и без учета личных обстоятельств прокурора49. Подобные действия могут ущемлять независимость прокуроров и негативно влиять на их психологическое состояние, что в конечном итоге может сказаться на эффективности работы прокуратуры. В этой связи вышеупомянутые гарантии в

41 Конституционный закон «О Конституционном суде» 2022 г., статья 61. 42 Конституционный закон 2000 года, статья 31, п. 8. 43 Конституционный закон 2000 года, статья 34, п. 1, пп. 8. 44 Конституция, статья 83, п. 2. Также см. статьи 1 и 3 закона Республики Казахстан «О прокуратуре» от 5 ноября 2022 № 155-VII. 45 С согласия с верхней палаты Сената и Генерального прокурора, соответственно. См. статью 13 закона «О Президенте Республики Казахстан» от 26 декабря 1995 г. №2733. 46 См. Главу 3, п. 19 (12) Указа Президента от 13 октября 2017 г. №563 в редакции Указа Президента РК от 23.05.2023 №227 «О некоторых вопросах органов прокуратуры Республики Казахстан». 47 См. закон от 5 ноября 2022 г. №155-VII 3PK. 48 БДИПЧ, Заключение по проекту закона Республики Казахстан «О прокуратуре» от 27 октября 2022, п. 40. 49 БДИПЧ, Заключение, см. выше, п. 41.

21  некоторых случаях должны быть сопоставимы с гарантиями, применяемыми к судьям, чтобы прокуроры могли принимать решения независимо50.

3.4. Заключения 56. Проведенный БДИПЧ анализ выявил недостатки как в самой законодательной базе, так и в ее практическом применении. Широкие полномочия исполнительной власти в отношении судей и прокуроров могут привести к дисбалансу в системе сдержек и противовесов, необходимых для обеспечения независимого и беспристрастного отправления правосудия и для гарантии полноценного права на независимый и беспристрастный суд, установленного законом.

57. Положительным моментом является то, что в сентябре 2022 года Президент инициировал ряд судебных реформ, которые были частично реализованы в марте 2023 года. Изменения в основном были направлены на повышение открытости, конкурентности и прозрачности процедур назначения, увольнения, перевода и продвижения по службе отдельных судей, в том числе судей Верховного суда51. Хотя расширение полномочий судебной власти, связанных с самоуправлением и назначением судей на должность, может рассматриваться как положительный момент в этом контексте, данные изменения, по-видимому, лишь частично повлияют на ситуацию, поскольку окончательное право принятия решений по- прежнему остается за Президентом, несмотря на требования международных стандартов и неоднократные рекомендации БДИПЧ и Венецианской комиссии 52.

3.5. Рекомендации Рекомендации для законодателя: a) Пересмотреть условия назначения на должность, перевода, продвижения по службе и освобождения от должности судей, обеспечив выполнение этих процессов органами, полностью независимыми от исполнительной и законодательной ветвей власти. b) Пересмотреть нынешнюю роль исполнительных органов власти в создании, упразднении и реорганизации судов, внедрив механизмы, обеспечивающие принятие решений по этим вопросам независимым судебным органом в ходе прозрачных и консультационных процессов. c) Установить четкие и объективные критерии для определения состава дисциплинарных проступков и применения дисциплинарных взысканий к судьям, включая увольнение судей с должности. d) Пересмотреть нынешнюю роль исполнительных органов власти в работе прокуроров, обеспечив большую институциональную автономию, подотчетность и прозрачность работы прокуратуры.

50 См. КСЕП, Заключение № 13(2018) «Независимость, подотчетность и этика прокуроров», п. 24. 51 Недавние поправки, внесенные в Конституционный закон 2000 года «О судебной системе и статусе судей» 27 марта 2023 года, позволяют пленумам областных судов избирать альтернативных кандидатов на должности председателей районных судов из числа кандидатов, предложенных Высшим судебным советом, а также из числа лиц, выдвинутых в порядке самовыдвижения. 52 См. пп. 9 и 35, а также Рекомендацию 3.1.B Совместного заключения БДИПЧ ОБСЕ и Венецианской комиссии по поводу конституционного закона «О судебной системе и статусе судей Республики Казахстан» 2011 г.

22  e) Укрепить функциональную независимость прокуроров путем пересмотра и усиления гарантий защиты от необоснованного вмешательства в отдельные дела.

Для Высшего судебного совета: a) Разработать политику и критерии, обеспечивающие прозрачный и непредвзятый процесс принятия решений по отбору, назначению и продвижению судей на основании их профессиональных заслуг, и способствовать большей независимости и беспристрастности в отношении перевода судей и наложения на них санкций.

4. Право на открытое разбирательство

4.1. Международные стандарты 58. Открытость судебного слушания обеспечивает прозрачность уголовного процесса и служит важной гарантией права на справедливое судебное разбирательство. И ВДПЧ, и МПГПП признаёт право каждого человека на открытое разбирательство любого предъявленного ему уголовного обвинения53. Государства-участники ОБСЕ обязались обеспечить, что судебные разбирательства будут закрытыми (in camera) «лишь при наличии обстоятельств, предписанных законом и соответствующих обязательствам по международному праву и международным обязательствам»54. УВКПЧ подчеркнуло необходимость соблюдения этих принципов и в ходе онлайн- слушаний путем предоставления публике и СМИ информации о времени и месте проведения слушаний, когда это необходимо, а также путем обеспечения надлежащих условий, в частности технических средств, для подключения заинтересованных представителей общественности на онлайн-слушаниях55. В Замечании общего порядка № 32 КПЧ заявил, что любые ограничения публичного характера судебного разбирательства должны быть необходимыми и соразмерными преследуемой законной цели, такой как защита национальной безопасности, общественного порядка или частной жизни сторон. В разделе 2.1 Приложения I к докладу приводится дополнительный обзор соответствующих норм международного и «мягкого права».

4.2. Национальная нормативно-правовая база 59. УПК Казахстана предусматривает гарантии гласности уголовного процесса, устанавливая, что разбирательство уголовных дел во всех судах и судебных инстанциях происходит открыто56, а также, что приговор суда и постановления, принятые по делу, во всех случаях провозглашаются публично57. Кроме того, суды обязаны публиковать графики рассмотрения судебных дел в Интернете и

53 ВДПЧ, статья 10; МПГПП, статья 14. 54 Документ Копенгагенского совещания, 29 июня 1990 г., п. 12. 55 УВКПЧ, «Онлайн слушания в системе правосудия», стр. 4. 56 УПК РК, статья 29, п. 1, первое предложение. 57 УПК РК, статья 29, п. 3, первое предложение.

23  предоставлять такую информацию по письменным запросам 58. Однако публика может не допускаться на судебные процессы, связанные с сенситивными уголовными разбирательствами, в том числе те, в которых безопасность потерпевших, свидетелей или других лиц может быть поставлена под угрозу59. Ограничение гласности судебного разбирательства также допускается, «когда это противоречит интересам охраны государственных секретов и иной охраняемой законом тайны»60. Обвиняемый имеет право обжаловать решение о проведении судебного разбирательства за закрытыми дверями в установленном законом порядке. В разделе 2.2 Приложения I представлен более подробный обзор национального законодательства.

4.3. Наблюдения БДИПЧ 60. Право на публичное судебное слушание важно в контексте уголовного разбирательства для обеспечения доверия к процессу и гарантии права на защиту. Учитывая высокий уровень общественного интереса к делам, связанным с январскими событиями 2022 года, гласность судебного разбирательства приобретает особое значение для повышения доверия общественности к судебному процессу, понимания сути обвинений, фактов по делу и роли лиц, признанных виновными.

61. Наблюдатели БДИПЧ отметили несколько случаев, когда суды неоправданно ограничивали открытость как онлайн-, так и офлайн-слушаний, связанных с январскими событиями 2022 года, зачастую без обоснования, что ограничивало прозрачность судопроизводства и вызывало обеспокоенность по поводу доступности информации о процессах. Озабоченность также, вызывает нынешнее законодательство, позволяющее рассматривать все дела в закрытом режиме, если речь идет о государственной тайне, поскольку такое ограничение является слишком обширным и может быть использовано не по назначению для ограничения публичности судебных процессов, представляющих значительный общественный интерес.

4.3.1. Конфиденциальное разбирательство по делам, связанным с государственной тайной

Ограничительное толкование закона «О государственных секретах» 62. Из официальной информации, полученной от Верховного суда в период мониторинга, БДИПЧ стало известно как минимум о восьми судебных процессах, связанных с январскими событиями 2022 года и проходивших в отчетный период, которые проводились исключительно в закрытом режиме. Согласно имеющейся информации, указанные процессы в основном касались бывших чиновников, обвиняемых в совершении преступлений, включая государственную измену, насильственный захват государственной власти, злоупотребление властью и служебными полномочиями61.

58 См. закон «О доступе к информации», статья 11, п. 4, пп. 6, статья 16, п. 5, пп. 2. 59 УПК РК, статья 29, п. 1, третье предложение и статья 98, п. 1. 60 УПК РК, статья 29, п. 1, второе предложение. 61 УК РК, статья 175, часть 1, статья 179, часть 3, статья 3 1, статья 362, часть 4(3).

24 63. БДИПЧ не имело доступа к таким закрытым судебным заседаниям и не может делать дальнейших выводов по этому поводу. Однако толкование применимого национального законодательства как позволяющего лишать публику возможности присутствовать на всех этапах судебного разбирательства и при вынесении решения, не является необходимым или соразмерным.

64. Закон «О государственных секретах»62 регламентирует сведения, составляющие государственную тайну, в том числе раскрытие сведений о разведывательной, контрразведывательной и оперативно-розыскной деятельности63. Согласно закону, эти сведения могут быть засекречены, но только в отсутствие необходимости их использования в уголовном процессе в качестве фактических данных, имеющих значение для правильного разрешения уголовного дела64. Более того, необходимость использования результатов оперативно-розыскной и контрразведывательной деятельности в уголовном процессе является основанием для рассекречивания информации65. Наконец, не подлежат засекречиванию отдельные виды сведений и информации, в том числе сведения о преступлениях и последствиях чрезвычайных ситуаций, сведения о нарушениях прав человека, сведения о нарушениях закона должностными лицами государства66.

65. Судьи, опрошенные БДИПЧ, подтвердили, что толкование этого правила позволяет рассекречивать информацию только для участников процесса и при условии, что они, включая судей и адвокатов, получат допуск к секретной информации67. Кроме того, по их мнению, решение следственного органа о засекречивании определенных материалов в ходе расследования обязывает суд закрыть весь процесс для всех , кроме участников процесса.

66. Буквальное прочтение положений закона «О государственных секретах» не предполагает такого толкования, ограничивающего рассекречивание только сторонами процесса и, таким образом, создающего препятствие для доступа публики к судебному разбирательству. Однако следует отметить, что действительно может возникнуть обоснованная необходимость ограничить доступ публики к информации конфиденциального характера, которая может быть засекречена на законных основаниях. Поэтому, хотя рассекречивание такой информации только для сторон процесса, в принципе, может быть оправдано, необходимо предоставить

62 Закон «О государственных секретах» от 15 марта 1999 г. № 349-1. 63 См. статьи 1, 11-14, 17- 18, и главу 5 закона «О государственных секретах». 64 Статья 29 УПК гласит, что «разбирательство уголовных дел во всех судах и судебных инстанциях происходит открыто. Ограничение гласности судебного разбирательства допускается лишь, когда это противоречит интересам охраны государственных секретов и иной охраняемой законом тайны» [...] (3.) Приговор суда и постановления, принятые по делу, во всех случаях провозглашаются публично. По делам, рассмотренным в закрытом судебном заседании, публично провозглашаются только вводная и резолютивная части приговора». 65 Согласно пункту 1 статьи 22 закона «О государственных секретах», «основаниями для рассекречивания сведений являются… необходимость использования результатов оперативно-розыскной, контрразведывательной деятельности в уголовном процессе». 66 Согласно пункту 1 статьи 17 закона «О государственных секретах», «не подлежат засекречиванию сведения о: 1) чрезвычайных ситуациях и катастрофах, угрожающих безопасности и здоровью граждан, и их последствиях, а также о стихийных бедствиях, их официальных прогнозах и последствиях; 6) фактах нарушения прав и свобод человека и гражданина; 10) фактах нарушения законности государственными органами и организациями, их должностными лицами». 67 См. следующий пункт.

25  судам более четкие инструкции и более проработанные критерии по этому вопросу. Кроме того, государство должно гарантировать доступ к секретной информации защитнику по собственному выбору обвиняемого, установив четкие процедуры, регулирующие и предоставляющие такой доступ.

67. Более того, даже если государственные секреты не могут быть раскрыты публично в контексте уголовного разбирательства, ни одно положение УПК не предполагает закрытия всего судебного процесса. Кроме того, с точки зрения международного права несоразмерной мерой считается закрытие всего процесса только потому, что часть информации, представленной суду, остается засекреченной. Согласно пункту 5 статьи 47 УПК, доказательства, содержащие сведения, составляющие государственную тайну, должны быть получены в ходе отдельного закрытого судебного заседания, а не судебного процесса. Второе предложение пункта 1 статьи 29 УПК, по-видимому, поддерживает такое толкование, поскольку в нем говорится об ограничении открытого характера судебного процесса, а не его полном закрытии. Таким образом, при рассмотрении подобных вопросов вполне допустимо проведение ограниченных по времени закрытых заседаний.

68. Например, в деле Талипова суд первой инстанции рассмотрел секретные приказы и постановления в ходе трех закрытых судебных заседаний, при этом остальная часть процесса была открыта для публики. Приняв решение о проведении закрытого заседания для обсуждения секретных материалов, суд положительно продемонстрировал, что можно обеспечить защиту необходимых секретов без полного ограничения доступа публики к судебному процессу в целом, тем самым найдя баланс между правом на публичное судебное разбирательство и интересами безопасности.

69. Наряду с положительными примерами, подобным описанному выше, наблюдатели БДИПЧ отметили, что в других случаях правовые нормы толковались и применялись ограничительно, что приводило к закрытию целых судебных процессов, а не только отдельных слушаний. В таких делах БДИПЧ не было известно о наличии какого-либо официального постановления с указанием причин, послуживших основанием для принятия решения о проведении закрытого судебного разбирательства.

70. В отсутствие публично озвученного обоснования для проведения закрытых судебных разбирательств сложно оценить, были ли введенные в некоторых случаях ограничения строго необходимыми или же они нарушали право на открытое разбирательство68. БДИПЧ напоминает, что ранее КПЧ признал нарушение Казахстаном своих обязательств по пункту 1 статьи 14 МПГПП за засекречивание всех дел и проведение судебных разбирательств в тайне без адекватного объяснения необходимости таких мер69. В своей судебной практике КПЧ выявил в Казахстане 68 БДИПЧ напоминает, что ЕСПЧ установил нарушение статьи 6 ЕКПЧ в деле, в котором ни суд первой инстанции, ни апелляционный суд не указали причин для закрытия судебного процесса для общественности, см. «Чаушев и др. Против Российской Федерации» [Chaushev and Others v. Russia], 25 октября 2016 г., п. 24. 69 См., среди прочего, п. 7.4 Соображений КПЧ относительно сообщения «Джакишев против Казахстана» [Dzhakishev v. Kazakhstan], 6 ноября 2015 г. В п. 9 Соображений, в качестве меры возмещения ущерба за подобные нарушения КПЧ предписал «отменить приговор [...]и освободить автора [...], а также провести в случае необходимости новое судебное разбирательство с соблюдением принципов справедливых и публичных слушаний, доступа к адвокату и других процессуальных гарантий».

26  несколько примеров засекречивания и последующего проведения закрытых разбирательств, связанных с секретностью информации, которые нарушают пункты 1 и 3 статьи 14 МПГПП, включая отсутствие открытых слушаний, необеспечение своевременного допуска к информации для адвокатов защиты, ограничение доступа обвиняемых и их адвокатов к материалам дела, включая обвинительные заключения и доказательства, а также необъявление всех приговоров публично70.

71. БДИПЧ также обеспокоено положением УПК, согласно которому по делам, рассматриваемым в ходе закрытого судебного заседания, обнародуется только вводная часть приговора и часть о вступлении приговора в силу. Это положение чрезмерно ограничивает публичность, сводя оглашение приговора лишь к личным данным подсудимых, а в случае обвинительного приговора – к совершенному преступлению и установленному наказанию, без какого-либо упоминания основных фактов или обвинений.

72. Например, 20 марта 2024 года СМИ сообщили, что подсудимый был приговорен к 8 годам лишения свободы за превышение власти или служебных полномочий71 по делу, связанному с январскими событиями 2022 года, и что подсудимому было вынесено условное наказание72. Более подробной информации о характере преступления и причинах такого судебного решения обнародовано не было.

73. Хотя существующая правовая база, как представляется, допускает такой ход событий, подобный подход лишает публику возможности получить информацию узнать о конкретных обстоятельствах преступления и основаниях для привлечения подсудимого к уголовной ответственности.

74. Эту точку зрения поддерживает и судебная практика ЕСПЧ. В уголовном процессе, связанном с национальной безопасностью, ЕСПЧ постановил, что «даже в бесспорных делах, связанных с государственной безопасностью, таких как дела, касающиеся террористической деятельности, власти стран, которые уже пострадали и в настоящее время находятся под угрозой террористических атак, предпочли сохранить в тайне только те части своих решений, раскрытие которых поставило бы под угрозу национальную безопасность или безопасность других лиц [...], тем самым продемонстрировав, что существуют методы, которые могут учитывать законные интересы безопасности, не отменяя полностью фундаментальных процессуальных гарантий, таких как открытость судебных решений»73.

75. По наблюдениям БДИПЧ, в некоторых процессах, полностью проходивших за закрытыми дверями ввиду конфиденциальности разбирательства, суды разрешали

70 См. пп. 11.3 и 11.4 Соображений КПЧ относительно сообщения «Есергеров против Казахстана» [Esergepov v. Kazakhstan], 29 марта 2016 г., и п. 7.4 сообщения «Мухтар против Казахстана» [Mukhtar v. Kazakhstan], 6 ноября 2015 г., где были установлены нарушения пунктов 1 и 3 статьи 14 МПГПП в отношении закрытых судебных процессов, связанных с государственной тайной, на основании анализа практики, идентичной той, которая была выявлена в ходе мониторинга судебных процессов БДИПЧ. 71 УК РК, статья 362, п. 4. 72 См. репортаж радио «Азаттык» от 20 марта 2024 г. Хотя это дело не относится к периоду, рассматриваемому в настоящем отчете, БДИПЧ считает этот пример особенно показательным для рассматриваемой проблемы, поскольку, несмотря на общественную значимость дела, невозможно понять, в чем именно подсудимый был признан виновным и почему приговор был отсрочен. 73 ЕСПЧ, «Раза против Болгарии» [Raza v. Bulgaria], 11 февраля 2010 г., п. 53.

27  средствам массовой информации освещать события из зала суда, показывая исключительно обвиняемых в клетках или за решеткой. В отсутствие какой-либо другой информации по этим делам подобный способ освещения ставил под угрозу соблюдение презумпции невиновности74, представляя обвиняемых виновными еще до завершения судебного процесса. Подобная избирательная подача информации, сосредоточенная исключительно на факте задержания подсудимых без указания контекста и подробностей обвинений и доказательств, могла способствовать формированию у общественности представления о том, что исход этих судебных процессов заранее предрешен не в пользу обвиняемых, тем самым подрывая их право на справедливое судебное разбирательство. Запрос на допуск к секретной информации со стороны судей и адвокатов 76. Закон «О государственных секретах» может ограничить право на рассмотрение дела независимым судом75 ввиду нечетких предписаний относительно порядка получения судьями специальных разрешений или допусков для председательствования по засекреченным делам, связанным с государственными секретами.76 Как подтвердили опрошенные представители судебной системы, такие полномочия могут быть предоставлены только конкретным судьям после соблюдения процедуры предоставления такого допуска в соответствии с законом «О государственных секретах», которая предполагает участие сотрудников секретных служб. По словам опрошенных представителей судебной власти, суды более высокой инстанции предоставляют пяти- или десятилетний допуск конкретным судьям на основании официальных соглашений с председателями соответствующих нижестоящих судов. Важно отметить отсутствие процедуры подачи заявлений на предоставление допуска для судей, желающих вести засекреченные дела, что вызывает опасения относительно независимости судей. Этот механизм также может влиять на целостность системы правосудия, поскольку подразумевает, что система доверяет работу с конфиденциальной информацией, такой как государственные секреты, не всем судьям.

77. Секретность судебных процессов также затрагивает право на предоставление адвоката по собственному выбору. Как судьям, так и защитникам, участвующим в таких делах, требуется получение допуска к информации. Согласно информации, предоставленной членами Алматинской коллегии адвокатов, в делах, связанных с государственной тайной, больше не существует заранее утвержденного списка адвокатов, обладающих таким допуском. Теперь адвокаты должны подавать заявление, включающее их биографию, сведения о выездах за границу и медицинскую карту, в Комитет государственной безопасности (т.е. секретные службы) через местные отделения Министерства юстиции,77 которые выносят решение, основываясь на обязательном заключении Комитета государственной безопасности. Отрицательное решение может быть обжаловано в административном суде.

74 См. главу 5 ниже. 75 См. главу 5 ниже. 76 Правила изложены в Инструкции по защите государственных секретов Республики Казахстан, которой нет в открытом доступе. 77 В случаях, когда некоторые доказательства являются секретными, адвокаты, не имеющие справку о допуске к секретным сведениям, могут участвовать в судебном разбирательстве без доступа к секретной информации, что ограничивает качество защиты.

28 78. Рабочая группа ООН по произвольным задержаниям подвергла критике эту систему в связи с секретным уголовным разбирательством по делу г-на Масимова, бывшего премьер-министра Казахстана и главы Комитета государственной безопасности Казахстана во время январских событий 2022 года78. КПЧ установил, что Казахстан нарушил это же положение в случаях, когда адвокатам, выбранным обвиняемыми, было отказано в предоставлении доступа к информации на основании проверки на благонадежность, даже в тех случаях, когда обвиняемому предоставлялся альтернативный адвокат, назначенный судом79.

79. Наблюдения БДИПЧ позволяют предположить, что существующая система предоставления допуска судьям и адвокатам по делам, связанным с государственной тайной, нуждается в пересмотре, поскольку она может поставить под угрозу независимость судей, право на выбор адвоката и добросовестность системы правосудия в целом.

4.3.2. Недопущение публики на судебные слушания в офлайн-режиме

80. По меньшей мере в девяти из 26 наблюдаемых судебных процессов, которые полностью или частично проходили в офлайн-режиме, БДИПЧ отметило одну или более ситуаций , когда представители публики, включая в некоторых случаях наблюдателей БДИПЧ, были лишены доступа к процессу или их доступ был каким- либо образом ограничен. Наблюдатели БДИПЧ и другие представители общественности не были допущены на два судебных процесса, которые по соображениям безопасности проходили в следственных изоляторах в Таразском районе.

81. В двух таких делах (дела Сагинтая и Заурбекова) наблюдатели БДИПЧ первоначально имели возможность наблюдать за офлайн-слушаниями в помещениях тюрьмы. Однако впоследствии без предварительного уведомления и видимых причин наблюдателям БДИПЧ и другим представителям публики, включая СМИ, было отказано в доступе в зал суда. В некоторых случаях суд предлагал в качестве альтернативы возможность наблюдать за прямой трансляцией слушаний, однако низкое качество аудио- и визуальной трансляции не позволяло публики, в том числе БДИПЧ, должным образом следить за ходом процесса.

78 Совет ООН по правам человека, Рабочая группа ООН по произвольным задержаниям, Заключение №57/2022 по делу Карима Масимова (Казахстан), 25 октября 2022 г., пп. 66-67 и 113-115. В заключении по этому делу Рабочая группа установила, что при аресте г-ну Масимову был назначен адвокат ex officio; затем он пригласил адвоката по собственному выбору, которому было отказано в допуске. Хотя правительство Казахстана утверждало, что он мог просто выбрать другого адвоката, Рабочая группа подчеркнула, что наличие у обвиняемого возможности выбрать другого адвоката из ограниченного списка одобренных правительством адвокатов не обеспечивает право на свободный выбор адвоката. Рабочая группа также установила, что из-за действующих протоколов о конфиденциальности назначенный государством адвокат также не мог эффективно участвовать в защите подсудимого. Рабочая группа отметила, что все лица, лишенные свободы, имеют право на юридическую помощь адвоката по своему выбору в любое время во время содержания под стражей, в том числе сразу после задержания, и такой доступ должен быть предоставлен незамедлительно. Поскольку в случае с г-ном Масимовым этого не произошло, имело место нарушение пункта 3 d) статьи 14 МПГПП. 79 КПЧ, «Мухтар против Казахстана» [Mukhtar v. Kazakhstan], 6 ноября 2015 г., п. 7.5.

29  Наблюдателям БДИПЧ было разрешено присутствовать на последующих слушаниях только в одном из двух упомянутых дел80.

82. Эти судебные процессы проводились на территории тюремного учреждения, что, очевидно, ограничивает присутствие общественности на этих процессах. Следует отметить, что поскольку судебные процессы в местах лишения свободы не отличаются открытостью и прозрачностью и доступ публики к ним затруднен, что это может нарушает право на открыто судебное разбирательство, хотя проведение судебного процесса в тюрьме не является автоматическим нарушением права на открытое судебное разбирательство81. ЕСПЧ постановил, что судебные власти должны тщательно рассмотреть все возможные альтернативы для обеспечения безопасности и охраны в зале суда и предпочесть менее строгие меры более строгим, если эти меры могут достичь той же цели82.

83. Конкретные основания или логистические соображения, побудившие принять решение о проведении судебных разбирательств по рассмотренным делам внутри следственного изолятора, помимо общих «соображений безопасности», остаются неясными и, как представляется, потенциально противоречат уже упомянутым Международным стандартам необходимости и соразмерности в отношении ограничений права на открытое судебное разбирательство83.

84. Наблюдатели БДИПЧ также столкнулись с трудностями при доступе к очным слушаниям еще в трех делах, включая дело Азанбаева. Наблюдателям БДИПЧ без надлежащего объяснения причин было отказано в доступе на два подряд слушания, состоявшихся 23 и 26 мая 2023 года. Доступ был предоставлен только после письменного ходатайства наблюдателей, уже после того, как начался процесс представления доказательств. Кроме того, наблюдателям БДИПЧ без видимых причин было отказано в доступе на последующее онлайн-слушание, состоявшееся 13 июня 2023 года.

85. В тех случаях, когда наблюдатели БДИПЧ сталкивались с первоначальным отказом в доступе на судебные слушания, в дальнейшем им все же удавалось получить доступ после письменных обращений. Это указывает на наличие более масштабной проблемы в плане доступа общественности к судебным процессам в Казахстане. БДИПЧ также наблюдало по меньшей мере четыре случая необоснованного ограничения присутствия представителей публики и/или средств массовой информации на судебных процессах.

86. В деле Тлеужановой судья принял решение ограничить доступ публики к предварительным слушаниям, состоявшимся 14 марта 2023 года. Предполагалось, что на слушаниях должны были рассматриваться технические вопросы, которые могли быть не совсем понятны широкой общественности. Суд объявил о своем

80 Рассмотрение третьего дела, за которым наблюдало БДИПЧ, было перенесено в следственный изолятор и, таким образом, закрыто для общественности только после того, как Апелляционный суд начал заслушивать показания свидетелей о новом обстоятельстве, а именно о том, что один из погибших обвиняемых умер от пыток, а не был застрелен во время протестов. 81 См., напр., ЕСПЧ, «Хумматов против Азербайджана» [Hummatov v. Azerbaijan], 29 ноября 2007 г. 82 См. ЕСПЧ, «Крестовский против Российской Федерации» [Krestovskiy v. Russia], 28 октября 2010 г. 83 См. раздел «Международные стандарты» выше.

30  решении в присутствии нескольких сотрудников службы безопасности, которые тем временем были вызваны судом. Кроме того, в зале суда находилось около 14 военных охранников, а еще несколько человек располагались за пределами помещения, что еще больше ограничило возможность представителей публики присутствовать на слушаниях. Суд не дал никаких объяснений этому, казалось бы, ненужному действию, тем самым неоправданно ограничив открытый характер разбирательства.

4.3.3. Недопущение публики на судебные слушания в онлайн-режиме

87. По наблюдениям БДИПЧ, по крайней мере три судебных процесса, привлекшие значительное внимание общественности, проходили полностью или в основном онлайн, несмотря на просьбы защиты о проведении процесса в очном формате.

88. В одном из таких дел (дело Мамая) разбирательство изначально велось в очном режиме. Однако после того, как представители общественности выразили заинтересованность в присутствии на процессе и поддержке подсудимого, председательствующий судья принял решение перевести дело в онлайн-режим. Суд не сообщил причины такого решения, что вызвало обеспокоенность по поводу прозрачности и доступности процесса.

89. БДИПЧ отмечает, что доступ публики к онлайн-слушаниям зависит от наличия надежного Интернет-соединения и устройств, которые могут быть недоступны для некоторых категорий граждан или в некоторых географических районах Казахстана. Это может затруднить участие сторон и представителей публики в судебном разбирательстве, неоправданно ограничивая общую открытость процесса.

90. В целом БДИПЧ отметило, что суды не всегда способствуют доступу общественности к информации о текущих делах, например, не предоставляют доступ к списку рассматриваемых дел в зданиях судов или в Интернете, либо не предоставляют данные для доступа к онлайн-слушаниям. В некоторых случаях, хотя ссылки на онлайн-слушания и предоставлялись по запросу, доступ к ним ограничивался требованиями ввести пароль или отказами в допуске к платформе онлайн-слушаний.

91. Наконец, БДИПЧ отметило, что представителям публики, желающим присутствовать на онлайн-слушаниях, часто приходится проходить предварительную регистрацию и ждать, пока секретариат суда предоставит им необходимые регистрационные данные. Похоже, что такая процедура создает ненужное бремя для публики, при этом раскрывая личные данные участников суду и всем остальным участникам. Требование о предварительной регистрации и разглашении личной информации для участия в открытом судебном разбирательстве может оттолкнуть некоторых лиц от участия в нем, что потенциально ограничивает общественный надзор и контроль за ходом разбирательства. Более того, возможность установить личность присутствующих на процессе представителей общественности может оказать сдерживающее воздействие, лишив людей желания посещать особо острые судебные процессы из- за опасений по поводу возможных последствий.

31  4.4. Заключения 92. Наблюдения БДИПЧ выявили ряд подходов, которые неоправданно ограничивают открытость и прозрачность судебных процессов, связанных с январскими событиями 2022 года в Казахстане. Представляется, что действующая законодательная база и ее толкование судебными органами допускают чрезмерно широкие ограничения права на публичное судебное разбирательство. Цель сохранения государственной тайны может быть достигнута путем ограничения доступа публики только к некоторым конфиденциальным заседаниям и частям открытых документов, а не путем закрытия всего процесса и оглашения только резолютивной части решения.84 Необходимость и соразмерность закрытия всего судебного процесса в таких случаях, при отсутствии в открытом доступе судебных решений, обосновывающих подобные меры, а также оснований и процедуры получения судьями и адвокатами разрешений от службы безопасности ставит вопрос о соответствии международным нормам.

93. Для решения этих проблем следует уточнить законодательство, с тем чтобы однозначно разрешить определенную степень открытости даже в тех случаях, когда полный доступ публики к разбирательству может быть ограничен на законных основаниях, таких как национальная безопасность. Суды должны стремиться к балансу между защитой конфиденциальной информации и соблюдением принципов прозрачности и права на публичное разбирательство в соответствии с международной судебной практикой, рассматривая альтернативные меры по защите конфиденциальной информации при одновременном соблюдении права на максимально возможное открытое разбирательство.

4.5. Рекомендации Для законодателя: a) Согласовать требования закона «О государственных секретах» и статьи УПК, указав, что документы и информация, составляющие государственную тайну, не могут быть использованы в качестве доказательств в уголовном процессе для осуждения подсудимого, если они не были рассекречены. b) Внести поправки в закон «О государственных секретах», отменив широкие дискреционные полномочия Комитета государственной безопасности по предоставлению доступа или отказу в доступе судьям и адвокатам, участвующим в уголовном процессе, связанном с государственной тайной.

Для Министерства юстиции: a) Создать прозрачную и доступную систему, позволяющую публике получать ссылки и учетные данные для подключения к судебным заседаниям в режиме онлайн. Рассмотреть возможность онлайн-трансляции судебных процессов,

84 Второе предложение пункта 1 статьи 29 УПК РК, по-видимому, подтверждает такое толкование, поскольку в нем говорится об «ограничении» открытости судебного процесса, а не о полном ее «исключении».

32  особенно тех, которые представляют большой интерес для публики, с целью повышения прозрачности судебного разбирательства. b) Принять меры, обеспечивающие менее обременительный доступ к судебным заседаниям в режиме онлайн, но при этом обеспечивающие защиту персональных данных, например, предоставлять учетные данные для входа в систему без необходимости указывать персональные данные, или предоставлять доступ к судебным заседаниям через общедоступную платформу. c) Обеспечить оснащение судов соответствующими аудио- и видеоустройствами, чтобы общественность могла получить доступ к онлайн-слушаниям и следить за ними.

Для Верховного суда: a) Рассмотреть возможность разработки руководства для судей по оценке необходимости и соразмерности проведения судебных процессов в закрытом режиме или ограничения доступа публики к слушаниям. b) Рассмотреть возможность разработки руководства по исключению из судебных решений информации, связанной с государственной безопасностью.

Для судей: a) Обеспечить, чтобы любые ограничения на огласку судебных процессов были необходимыми, соразмерными и обоснованными вескими причинами. b) Обеспечить, чтобы любые ограничения в делах, связанных с государственной тайной, были строго необходимыми и основывались на хорошо обоснованных решениях, учитывающих затрагиваемые интересы. c) Рассмотреть альтернативные меры защиты конфиденциальной информации, например, проведение закрытых заседаний только в той части процесса, где обсуждаются засекреченные материалы, в то время как остальная часть разбирательства останется открытой для публики. d) Проводить разбирательства в офлайн-режиме в случаях, когда невозможно обеспечить высокое качество онлайн-слушаний, что подрывает возможность представителей публики следить за ходом разбирательства.

5. Презумпция невиновности

5.1. Международные стандарты 94. Презумпция невиновности – это основополагающий принцип, закрепленный в международном праве прав человека, который защищает права обвиняемого в уголовном процессе85. Принцип требует, чтобы обвинение доказало вину вне всяких разумных сомнений, гарантирует, что любое сомнение будет истолковано в пользу

85 Статья 11 ВДПЧ и пункт 2 статьи 14 МПГПП требуют, чтобы человек считался невиновным до тех пор, пока его вина не будет доказана в соответствии с законом. Государства-участники ОБСЕ также включили этот принцип в свои обязательства в качестве одного из основных элементов правосудия.

33  обвиняемого, запрещает такое представление обвиняемого в суде или обращение с ним, которое предполагает его виновность, а также запрещает властям предполагать виновность обвиняемого до вынесения приговора. Подробный обзор составляющих этого принципа представлен в разделе 3.1 Приложения I к настоящему докладу.

5.2. Национальная нормативно-правовая база 95. Согласно Конституции Республики Казахстан, «лицо считается невиновным в совершении преступления, пока его виновность не будет признана вступившим в законную силу приговором суда»86. В Нормативном постановлении Верховного суда № 4 «О судебном приговоре» от 2018 года также подчеркивается, что суды ориентируются на строгое соблюдение этого принципа. В контексте уголовного судопроизводства в УПК есть положения, определяющие принцип презумпции невиновности и бремя доказывания87. Более подробное описание национального законодательства, связанного с презумпцией невиновности, см. в разделе 3.2 Приложения I к настоящему докладу.

5.3. Наблюдения БДИПЧ

5.3.1. Заявления судей и прокуроров, подразумевающие виновность подсудимого

96. БДИПЧ отметило несколько заявлений государственных должностных лиц, в частности прокуроров и судей, которые вызвали озабоченность с точки зрения соблюдения принципа презумпции невиновности, включая публичное заявление Генерального прокурора в парламенте 5 января 2023 года88, в котором были представлены результаты расследования январских событий 2022 года. В своем заявлении Генеральный прокурор предположил, что некоторые лица, которых он назвал поименно, являются «религиозными экстремистами», которые сыграли «видную роль в этих событиях». Поскольку заявление было сделано тогда, когда некоторые из обвиняемых еще не были осуждены и не предстали перед судом, это, похоже, создало у общественности впечатление, что они были действительно виновны, что может рассматриваться как неоправданное давление на суд с целью признания этих людей виновными в совершении преступления.

97. БДИПЧ также отметило четыре случая, когда судьи делали замечания, свидетельствующие об их предвзятом отношении к подсудимому.

98. В деле Амангельдиева на слушаниях 24 февраля 2023 года судья неоднократно призывал представителей умершего подсудимого, которые возбудили уголовное дело, доказать невиновность своего родственника, прекратить производство по делу, поскольку подсудимый скорее всего будет признан виновным. Аналогичным образом, в деле Байдуалиева на слушаниях 21 декабря 2022 года судья неоднократно заявлял, что показания подсудимого не заслуживают доверия и что

86 Конституция, статья 77, п. 3, пп. 1. 87 УПК РК, статья 19 и статья 23. 88 Публичное заявление Генерального прокурора от 5 января 2023 года размещено на официальном YouTube канале Генеральной прокуратуры. Краткое изложение на английском языке можно найти здесь.

34  его отказ признать вину по обвинению в убийстве заслуживает осуждения. В ходе предварительного слушания по делу Тлеужановой 30 марта 2023 года судья сделал несколько замечаний, подразумевающих виновность обвиняемой, например, отговаривал обвиняемую подавать жалобу на том основании, что ее возможное заключение будет «достаточно долгим, чтобы дать ей время для подачи жалобы».

99. Во всех вышеупомянутых случаях заявления судьи до окончания процесса, казалось, нарушали презумпцию невиновности, указывая на то, что предполагаемое решение будет не в пользу подсудимых. Во втором примере позиция судьи также оказывает чрезмерное давление на подсудимого, вынуждая его признать свою вину, что ставит под сомнение право подсудимого не свидетельствовать против себя89.

100. Согласно международным стандартам справедливого судебного разбирательства, делая или допуская заявления, подразумевающие вину обвиняемых до вынесения приговора, судьи или иные должностные лица могут нарушать презумпцию невиновности. По заявлению КПЧ, «представители власти обязаны воздерживаться от предопределения исхода судебного процесса, например, избегая публичных заявлений, подтверждающих вину обвиняемого»90. ЕСПЧ также неоднократно указывал, что для нарушения презумпции невиновности достаточно, в отсутствие официального заключения, наличия некоторых оснований, позволяющих предположить, что суд или соответствующее должностное лицо считают обвиняемого виновным, в то время как преждевременное выражение такого мнения самим судом неизбежно нарушит указанную презумпцию91.

5.3.2. Создание видимости виновности подсудимых в зале суда

101. Представители БДИПЧ также наблюдали практику такого размещения подсудимых в зале суда, которое наводило на мысль об их виновности, что потенциально ставило под угрозу презумпцию их невиновности. Представители БДИПЧ наблюдали случаи, когда обвиняемые сидели в зале суда рядом со своими адвокатами, по крайней мере в двенадцати наблюдаемых случаях. В то же время наблюдатели БДИПЧ присутствовали и на таких разбирательствах, где обвиняемые находились в клетке или пластиковой кабинке на протяжении всего процесса, даже при отсутствии явной угрозы безопасности или предположений о том, что они представляли особую опасность. Хотя использование клеток/пластиковых кабинок во время судебных заседаний не является уникальным для дел, связанных с январскими событиями 2022 года, такая практика создает ощущение виновности подсудимого; кроме того, помещение обвиняемых в клетки также ограничивает их возможность свободно общаться со своим адвокатом, что, в свою очередь, еще больше подрывает презумпцию невиновности.

89 МПГПП, статья 14, п. 3 (g). 90 КПЧ, «Гридин против Российской Федерации» [Gridin v. Russian Federation], 20 июля 2000 г., пп. 3.5 и 8.3. 91 ЕСПЧ, «Матиясевич против Сербии» [Matjašević v. Serbia], 19 сентября 2006 г., п. 45; см. также ЕСПЧ, «Аллене де Рибемон против Франции» [Allenet de Ribemont v. France], 10 февраля 1995 г., пп. 35‑36; и «Каракаш и Ешильырмак против Турции» [Karakaş and Yeşilırmak v. Turkey], 28 июня 2005 г., п. 49; «Нештак против Словакии»[Nešťák v. Slovakia], 27 февраля 1995 г., п. 88; «Гарицки против Польши»[Garycki v. Poland], 6 мая 2007 г., п. 66.

35 102. Например, в судебном разбирательстве деле Заурбекова, которое проходило в помещении следственного изолятора, подсудимые постоянно находились в пластиковой кабинке. БДИПЧ не известно о судебном постановлении, обосновывающем необходимость одновременного применения двух таких ограничительных мер. На протяжении всего процесса по делу Атаева, находившиеся под домашним арестом подсудимые, в числе которых были и несовершеннолетние, были помещены в клетку внутри зала суда вместе с другими подсудимыми, содержавшимися в следственном изоляторе. Эта мера выглядела излишней и несоразмерной, особенно с учетом обстоятельств дела тех подсудимых, которые не находились в предварительном заключении и, следовательно, не представляли значительной угрозы безопасности.

103. Как известно БДИПЧ, согласно практике КПЧ и ЕСПЧ, помещение обвиняемого в клетку, за решетку или в наручники во время судебного разбирательства может нарушать основополагающий принцип презумпции невиновности и даже представлять собой унижающее достоинство обращение92. В этой связи КПЧ усмотрел нарушение статьи 14 МПГПП в деле, где обвиняемый содержался в клетке во время всего судебного процесса, который также транслировался государственными СМИ93 или был помещен в металлическую клетку во время открытого судебного заседания со скованными за спиной руками, что не было необходимо в целях обеспечения безопасности или отправления правосудия, и что невозможно было принять никаких альтернативных мер, что подсудимый является опасным преступником94.

5.4. Заключения 104. Наблюдения БДИПЧ свидетельствуют о том, что в некоторых судебных процессах, связанных с январскими событиями 2022 года в Казахстане, использовались подходы, подрывающие принцип презумпции невиновности. Публичные заявления высокопоставленных чиновников о виновности лиц, звучавшие до суда, использование клеток и средств ограничения свободы передвижения в залах судебных заседаний без четкого на то основания, а также заявления прокуроров и судей в ходе разбирательства, подразумевающие уголовную ответственность подсудимых, – все это создает впечатление заранее установленной виновности. Широкое применение длительных сроков содержания под стражей до суда в отношении некоторых обвиняемых, также подрывает презумпцию невиновности.

92 См. пункт о «международных стандартах» выше. 93 КПЧ, «Ручник против Беларуси» [Pinchuk v. Belarus], 24 октября 2014 г. 94 КПЧ, «Пустовойт против Украины» [Pustovoit v. Ukraine], 20 марта 2014 г., п. 9.3. См. также прецедентное право ЕСПЧ, касающееся использования металлических клеток в залах суда с точки зрения запрета на унижающее достоинство обращение. Суд расценил такое обращение как «суровое» и «унизительное» («Ашот Арутюнян против Армении» [Ashot Harutyunyan v. Armenia], 15 июня 2010 г.). Он оценил, может ли такое обращение быть оправдано соображениями безопасности в обстоятельствах конкретного дела, такими как личность заявителя («Рамишвили и Кохреидзе против Грузии» [Ramishvili and Kokhreidze v. Georgia], цитировано выше, п. 101), характер преступлений, в которых он обвинялся, хотя сам по себе этот фактор не считался достаточным основанием («Пирузян против Армении» [Piruzyan v. Armenia], 26 июня 2012 г., п. 71), его судимости (Ходорковский и Лебедев против России, 25 июля 2013 г., п. 486. См. также ЕСПЧ, дело «Пирузян против Армении» [Piruzyan v. Armenia], 26 июня 2012 г., п. 69), его поведение («Ашот Арутюнян против Армении» [Ashot Harutyunyan v. Armenia], 15 сентября 2010 г., п. 127.) или другие доказательства угрозы безопасности в зале суда или угрозы того, что заявитель может скрыться.

36  Высокий процент обвинительных приговоров среди обвиняемых по наблюдаемым делам вызывает дополнительные вопросы в отношении гарантий справедливого судебного разбирательства и презумпции невиновности.

5.5. Рекомендации В целях обеспечения соблюдения презумпции невиновности БДИПЧ дает следующие рекомендации:

Для судей: a) Воздерживаться от заявлений или действий, которые могут подразумевать виновность подсудимого до завершения судебного процесса. b) Использовать полномочия, предусмотренные статьей 367 УПК, и вмешиваться, когда прокуроры задают наводящие вопросы, подразумевающие вину подсудимого. c) Проверять строгую необходимость любого применения средств ограничения свободы передвижения к подсудимым во время судебного разбирательства, например, помещения их в клетки или наручники, а также соразмерность таких мер реальной опасности, которую могут представлять подсудимые. d) Четко обосновывать необходимость проведения судебных процессов в местах лишения свободы, учитывая их потенциальное влияние на доступ к процессу публики и восприятие виновности подсудимых.

Для прокуроров: a) Воздерживаться от публичных заявлений, подразумевающих виновность лиц до того, как они предстали перед судом или были осуждены, чтобы не создавать излишнего давления на суд и не подрывать принцип презумпции невиновности. b) Избегать наводящих вопросов во время судебного процесса, которые могут оказать излишнее давление на подсудимых, подразумевая их виновность.

6. Рассмотрение судами заявлений о доказательствах, полученных с помощью пыток или других видов жестокого обращения

6.1. Международные стандарты 105. Право не давать показаний против себя и не признавать себя виновным является одним из основных способов правовой защиты, тесно связанных с правом на справедливое судебное разбирательство и принципом презумпции невиновности. Статья 14 МПГПП напрямую указывает, что обвиняемый не должен принуждаться к «даче показаний против самого себя или к признанию себя виновным» 95. КПЧ далее подчеркнул, что использование признаний данных под давлением подрывает

95 МПГПП, статья 14, п. 3 (g).

37  право на справедливое судебное разбирательство и принцип презумпции невиновности96, и что «уголовное расследование и последующее судебное преследование являются необходимыми средствами правовой защиты в случае нарушения прав человека, таких как права, защищаемые статьей 7 Пакта»97. Согласно международным стандартам, включая КПП, любое заявление, которое, как установлено, было сделано под давлением, не должно использоваться в качестве доказательства в ходе любого судебного разбирательства, за исключением случаев, когда оно используется как доказательство того, что это заявление было сделано 98. КПЧ также одобрил это правило в отношении заявлений как обвиняемых, так и свидетелей99. Когда в распоряжение лиц, осуществляющих судебное преследование, поступают сведения свидетельствующие против подозреваемых, полученные, как это им известно или как они имеют разумные основания считать, с помощью незаконных методов, являющихся грубым нарушением прав человека подозреваемого, они обязаны отказаться от использования таких доказательств и принять все необходимые меры для обеспечения того, чтобы лица, ответственные за применение таких методов, привлекались к суду100.

106. Государства-участники ОБСЕ обязались принять «эффективные меры по обеспечению того, чтобы содержание под стражей или заключение не использовалось правоохранительными органами в целях принуждения лица к признанию, самооговору или даче показаний против другого лица»101. Кроме того, лица, лишенные свободы, должны иметь право на подачу жалоб на то, как с ними обращаются, включая утверждения о пытках, которые должны рассматриваться оперативно, а ответ на них должен быть предоставлен без необоснованных задержек102. В разделе 4.1 Приложения I к докладу приводится более подробный обзор соответствующих международных норм.

6.2. Национальная нормативно-правовая база 107. Конституция Республики Казахстан запрещает пытки и насилие, а также гласит, что доказательства, полученные незаконным путем, не имеют юридической силы103.

96 См., напр., КПЧ, «Гридин против Российской Федерации» [Gridin v. Russian Federation], 20 июля 2000 г. 97 КПЧ, «Сулейменов против Республики Казахстан» [Suleimanov v. Kazakhstan], 21 марта 2017 г., п. 8.3. Также см. КПЧ, Замечание общего порядка № 20 по статье 7 МПГПП «Запрет применения пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения или наказания», п. 14, и КПЧ, Замечание общего порядка № 31, «Характер общего юридического обязательства, налагаемого на государства-участники Пакта», п. 18. 98 ООН, Конвенция против пыток, 1984 г., статья 15. Также см. КПЧ, Замечание общего порядка № 32, п. 6, и Замечание общего порядка №29 (2001) по статье 4: Отступления от обязательств в связи с чрезвычайным положением, п. 15. 99 Замечание общего порядка №32, п. 6: «Никакие показания или признания вины или в принципе другие доказательства, полученные в нарушение этого положения, не могут использоваться в качестве доказательств ни в каких судебных разбирательствах». 100 Руководящие принципы, касающиеся роли лиц, осуществляющих судебное преследование, Принцип 16. 101 ОБСЕ, Документ Московского совещания Третьей конференции по человеческому измерению СБСЕ, Москва, 4 октября 1991 г., Обязательство (vii). 102 ОБСЕ, Документ Московского совещания, цит. выше, пп. 23.1(i)-(iv) и (vi). 103 Конституция, статья 17, п. 2; статья 77, п. 3 (9). КПП ООН отметил принятие поправок к статье 146 Уголовного кодекса, которые отделяют преступление пытки от других форм жестокого, унижающего достоинство или бесчеловечного обращения, однако выразил обеспокоенность по поводу все еще существующих недостатков. См. Заключительные замечания КПП по четвертому периодическому докладу Казахстана, 8 июня 2023 г., п. 9 и 10.

38  УПК гласит, что никто из участников уголовного процесса не может подвергаться пыткам и другим жестоким, бесчеловечным или унижающим достоинство видам обращения или наказания, а также что при производстве следственных действий недопустимо применение пыток, насилия, угроз и иных незаконных мер, жестокого обращения, а равно создание опасности для жизни и здоровья участвующих в них лиц104. УПК далее устанавливает, что доказательства, включая заявления обвиняемого и показания свидетелей, являются недопустимыми, если они получены способом, который может повлиять на их достоверность105 и обязывает ведомства, осуществляющие уголовный процесс, проверять все заявления и доказательства о невиновности обвиняемого на факт применения недозволенных методов следствия при собирании и закреплении доказательств106. Принуждение обвиняемого или свидетеля к даче показаний путем применения угроз, шантажа или иных незаконных действий карается законом107. В любом случае, признание подозреваемым своей вины в совершении уголовного правонарушения может быть положено в основу обвинения лишь при подтверждении его виновности совокупностью имеющихся по делу доказательств108. В разделе 4.2 Приложения I представлен более подробный обзор национального законодательства.

6.3. Наблюдения БДИПЧ 108. Конституция и уголовно-процессуальное законодательство Республики Казахстан содержат значительные гарантии прав человека, запрещая применение пыток и насилия в уголовном производстве с целью получения доказательств, а также устанавливая недопустимость доказательств, полученных таким образом. Последние изменения, внесенные в законодательную базу в 2023 году, которые обязывают прокуроров расследовать акты пыток, также являются положительными и способны предотвратить акты пыток и обеспечить привлечение к ответственности большего числа обвиняемых. Пытки или другие виды жестокого обращения относятся к числу наиболее серьезных нарушений прав человека и требуют немедленного, эффективного и беспристрастного расследования, а также максимального внимания со стороны всех соответствующих органов.

109. Это особенно важно в контексте январских событий 2022 года, когда власти Казахстана публично признали систематическое применение пыток сотрудниками правоохранительных органов. В своем обращении к парламенту 5 января 2023 года Генеральный прокурор заявил, что некоторые сотрудники несут ответственность за «жестокое обращение с задержанными» во время январских событий 2022 года, отметив: «[...] Этого ничто не может оправдать. Те, кто применял пытки, независимо от их звания и должности, понесут заслуженное наказание»109. Ранее Генеральная прокуратура признала, что сотрудники правоохранительных органов применяли пытки, в том числе прижигали задержанных горячими утюгами во время

104 УПК РК, статья 14 п. 5 и статья 197, п. 4. 105 УПК РК, статья 112, пп. 1 и 4; статья 197, п. 4. 106 УПК РК, статья 24, п. 5. 107 УК РК, статья 415 «Принуждение к даче показаний» - уголовное правонарушение, наказываемое штрафом, либо ограничением свободы на срок до четырех лет. 108 УПК РК, статья 115, п. 3. 109 Публичное заявление Генерального прокурора от 5 января 2023 года размещено на официальном YouTube канале Генеральной прокуратуры.

39  допросов110. Генпрокурор также заявил, что на основании заявлений граждан о пытках было возбуждено 329 уголовных дел111. 110. Почти в половине уголовных процессов, мониторинг которых проводился БДИПЧ, наблюдался хотя бы один случай, когда обвиняемые и/или свидетели заявляли о принуждении, в том числе с помощью пыток, жестокого обращения или обмана, к даче показаний, изобличающих их самих или других лиц, как показано на диаграмме 5.1. В 16 из 34 дел, в которых БДИПЧ наблюдало хотя бы за частью этапа рассмотрения доказательств, был отмечен по крайней мере один Диаграмма 5.1 - Наблюдаемые судебные процессы, где поступали заявления о незаконном получении показаний случай оспаривания допустимости доказательств из-за незаконных методов, использованных Дела, в которых не наблюдалось подобных следователями. заявлений Дела, в которых наблюдались одно или более подобных

111. Как показано на диаграмме 5.2, в заявлений

шести случаях один или несколько обвиняемых утверждали, что их под пытками заставили признать свою вину, и как минимум в одиннадцати случаях свидетели утверждали, что их заставили ложно оговорить других, применяя к ним либо пытки, либо другие формы принуждения или запугивания.

112. Несмотря на серьезные Диаграмма 5.2 Тип возражений, озвученных в суде заявления о пытках и признание властями их широкого применения, суды часто не выдавали распоряжения о проведении расследования и не исключали сомнительные доказательства, что вызывает опасения по поводу Пытки в Введение Пытки в Давление или Введение Иные способы справедливости судебного отношении подсудимого подсудимого в отношении запугивание свидетелей в вмешательства в свидетеля свидетеля для заблуждение сбор разбирательства. заблуждение принуждения к подписанию доказательств

показаний

110 См. напр., Astana Times, «Prosecutor General’s Office Releases New Data from Investigation into January Events», («Генеральная прокуратура представила новые факты из расследования январских событий 2022 года»), 5 апреля 2022 г.; Astana Times, «Government Ready to Work with Kazakh Human Rights Activists to Investigate Reports of Torture» («Правительство готово сотрудничать с казахстанскими правозащитниками для расследования сообщений о пытках»), 25 января 2022 г. 111 См. Astana Times, «One Year on from the January Tragedy in Kazakhstan» («Годовщина январской трагедии в Казахстане»), 6 января 2023 г.

40  6.3.1. Заявления о принуждении обвиняемых к признанию вины

113. БДИПЧ наблюдало по меньшей мере за шестью процессами, в которых обвинение основывалось на самооговоре, и обвиняемые впоследствии оспаривали свои показания как сделанные в результате пыток или других видов жестокого обращения со стороны следственных органов. Еще в одном случае обвиняемый утверждал, что его показания были получены под принуждением и вследствие действий следователей, которые ввели его в заблуждение.

114. За редким исключением в наблюдаемых делах суды не предпринимали шагов для получения более подробной информации по этим заявлениям, с тем чтобы принять решение о допустимости или недопустимости признаний, предположительно полученных под принуждением.

115. Например, в деле Султанбекова на слушаниях 3 марта 2023 года подсудимый жаловался на нарушения, совершенные во время его ареста и содержания под стражей, включая пытки и другие формы жестокого обращения. Судья лишь поинтересовался незначительными деталями, такими как время ареста и прибытие адвоката, прервав попытки подсудимого предоставить дополнительные сведения. Ходатайство подсудимого об ознакомлении суда с видеозаписью его ареста и ареста других гражданских лиц 7 января 2022 года было отклонено судьей без обоснования такого решения. 17 мая 2023 года два свидетеля, которые были задержаны вместе с подсудимым, подтвердили утверждения о пытках и издевательствах, которым они подвергались вместе в заключении, однако судья не задал никаких вопросов с целью получить больше информации об этом. На следующий день еще несколько свидетелей дали подробные показания о пытках, которым они подвергались во время содержания под стражей после январских событий 2022 года, с целью заставить их подписать заявления, указывающие на подсудимого как на одного из организаторов массовых беспорядков. Несмотря на заявление подсудимого и подтверждающие показания свидетелей, суд не предпринял действий к тому, чтобы расследовать их заявления о пытках, использовав полученные показания в качестве доказательства для вынесения обвинительного приговора.

116. В ходе слушаний по делу Мухамбаева 5 апреля 2023 года обвиняемый сообщил, что его заставили подписать признательные показания под пытками. Он подробно рассказал о методах пыток, применявшихся дознавателями, таких как удушение пластиковым пакетом, отказ в пище и доступе к санитарным узлам, а также избиения, приведшие к переломам ребер. Кроме того, признательные показания были составлены на русском языке, которого обвиняемый не понимает 112. Суд не принял мер в ответ на подробные показания подсудимого и использовал признательные показания при вынесении обвинительного приговора113.

112 См. дополнительные рассуждения на эту тему в пп. 282 – 289 ниже. 113 В этом деле обвиняемый также утверждал, что его предыдущие жалобы на пытки и просьбы о расследовании инцидентов и признании его статуса жертвы пыток были отклонены Агентством по предотвращению коррупции, Генеральной прокуратурой и региональными органами прокуратуры.

41 117. Приведенные примеры вызывают серьезную озабоченность по поводу того, как суды относились к утверждениям обвиняемого. Решение суда должным образом не расследовать эти утверждения подрывает справедливость и добросовестность судебного разбирательства и идет вразрез с обязательствами по международному праву прав человека114.

118. Следует отметить, что КПЧ установил, что практикуемое судами Казахстана нерассмотрение достоверности утверждений о том, что доказательства, включая признательные показания, были получены под пытками, и признание таких доказательств допустимыми, нарушает пункты 1 и 3 статьи 14 МПГПП115. Более того, пренебрегая своей обязанностью обеспечить тщательное расследование утверждений о вопиющих нарушениях прав человека, суды рискуют положить в основу своих решений потенциально скомпрометированные доказательства и подрывает право обвиняемых на справедливое судебное разбирательство, а также допускает потенциальную безнаказанность лиц, виновных в применении пыток.

119. БДИПЧ также отмечает, что, согласно УПК, допросы обвиняемых в ходе следствия могут записываться на видео, но только по решению следователя или по просьбе подозреваемого, обвиняемого, свидетеля или потерпевшего116. На досудебной стадии обеспечивается участие адвоката подсудимого, но только в том случае, если об этом просит сам подсудимый117. Подобная практика может привести к тому, что на обвиняемых будет оказываться давление с целью заставить их отказаться от права на видеозапись или юридическую помощь, в том числе во время допросов, тем самым делая их более уязвимыми для потенциальных злоупотреблений. КПП ООН подчеркнул, что при любых обстоятельствах и при любом расследовании пыток и жестокого обращения бремя доказывания факта применения пыток или жестокого обращения лежит на государственных органах, а не на потерпевших118.

120. Принуждение обвиняемых и свидетелей к предоставлению конкретной информации или подтверждению определенной версии событий может представлять собой нарушение статьи 415 УК «Принуждение к даче показаний». Данное преступление предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок до четырех лет или штрафа; сама возможность применения штрафа в качестве альтернативного наказания может оказаться недостаточным сдерживающим фактором для предотвращения подобных нарушений. Для эффективной борьбы с подобной практикой и защиты прав обвиняемых и свидетелей необходимо, чтобы лица,

114 См. КПЧ, «Сулейменов против Республики Казахстан» [Suleimanov v. Kazakhstan], 21 марта 2017 г., п. 8.4. В п. 10 КПЧ постановил, что подобные нарушения влекут за собой требование полного возмещения ущерба жертвам со стороны государства, включая «быстрое и беспристрастное расследование заявлений авторов о пытках и жестоком обращении» и «адекватную компенсацию». 115 См. КПЧ, «Тян против Казахстана» [Tyan v. Kazakhstan], п. 9.4, согласно которому, КПЧ постановил, что подобные нарушения требуют эффективных средств правовой защиты, включая всестороннее и тщательное расследование заявлений о пытках и, в случае их подтверждения, преследование, судебное разбирательство и наказание лиц, виновных в применении пыток. Кроме того, КПЧ заявил, что приговор суда по данному делу следует пересмотреть, исключив из него признания, характер которых не был должным образом проверен судом. 116 УПК РК, статья 210. 117 УПК РК, статья 68, п. 2. Аналогичная формулировка содержится в статье 68 п. 5 в отношении освобождения от оплаты юридической помощи. 118 См. Заключительные замечания КПП по четвертому периодическому докладу Казахстана, 8 июня 2023 г., п. 14 (a).

42  признанные виновными в принуждении к даче показаний, понесли соответствующее наказание, соизмеримое с тяжестью преступления, что в серьезных случаях может включать лишение свободы. Последовательное применение статьи 415 и назначение соразмерных мер наказания может помочь предотвратить нарушения в будущем и способствовать созданию более справедливой и прозрачной системы уголовного правосудия.

6.3.2. Заявления о принуждении к даче свидетельских показаний

121. В судебных процессах, связанных с январскими событиями 2022 года, выявлена закономерность использования показаний свидетелей в качестве основного источника доказательств для установления виновности или невиновности подсудимых и, таким образом, оказания существенного влияния на исход дел. В этой связи крайне важно, чтобы суды тщательно оценивали достоверность и подлинность свидетельских показаний, в том числе проверяя любые заявления о том, что показания могут быть неправдивыми или ненадежными.

122. Представители БДИПЧ наблюдали уголовные процессы, в которых суды не принимали мер в тех случаях, когда свидетели утверждали, что на них оказывали давление, в том числе с применением пыток, жестокого обращения, принуждения или ложных обещаний, с тем чтобы они дали или подписали показания, содержащие инкриминирующие доказательства против определенных обвиняемых.

123. Представители БДИПЧ наблюдали пять случаев, когда свидетели утверждали, что дали инкриминирующие показания в результате пыток.

124. В деле Султанбекова, по крайней мере четыре свидетеля показали, что были арестованы после январских событий и подвергнуты пыткам с целью принудить их к даче ложных показаний о том, что протесты были организованы обвиняемым. На протяжении всего дела Жакыпбаева, в том числе на слушаниях 16 февраля 2023 года, более 20 свидетелей заявили о том, что дали досудебные показания сразу после того, как подверглись пыткам во время содержания под стражей.

125. В вышеупомянутых случаях суд принял решение не предпринимать никаких дальнейших действий для прояснения прозвучавших заявлений о пытках. Досудебные показания этих свидетелей не были изъяты из дела, и, насколько известно БДИПЧ, ни суд, ни прокурор не предприняли действий к тому, чтобы установить, действительно ли они были получены в результате пыток.

126. Представители БДИПЧ наблюдали шесть процессов, в ходе которых один или несколько свидетелей утверждали, что были вынуждены подписать инкриминирующие их показания в результате принуждения или запугивания со стороны следственных органов.

127. На протяжении всего дела Талипова многие свидетели отказывались подтверждать свои показания, данные до суда, иногда открыто оспаривая правдивость своих предыдущих показаний. Например, на слушаниях, состоявшихся 17 января 2023 года, один из свидетелей заявил, что, когда его вызвали на допрос в ходе следствия,

43  то дали ему распечатанное заявление и велели подписать его, не дав возможности прочитать текст. На слушаниях, состоявшихся 19 и 26 января 2023 года, по меньшей мере четыре свидетеля, которые были сотрудниками полиции, заявили, что их досудебные показания были даны под давлением со стороны следователей. Один из них заявил, что следователи изменили его показания без его ведома. Однако суд никак не отреагировал на заявления свидетелей о принуждении. В деле Мамая во время перекрестного допроса 10 февраля 2023 года свидетель заявил, что его заставили подписать заранее составленные показания, не дав предварительно ознакомиться с ними. Судья не принял никаких мер, чтобы расследовать эту ситуацию, и не позволил защите задать свидетелю вопросы о якобы оказанном на него давлении. Судья никак не обосновал, почему он остановил допрос защиты или отклонил ходатайство защиты, и в итоге признал оспариваемые доказательства допустимыми. Аналогичная практика наблюдалась в делах Муратхана, Тлеужановой, Жакыпбаева и Амангельдиева.

128. МПГПП и КПП налагают на государства обязательства по обеспечению справедливого судебного разбирательства путем исключения доказательств, полученных с использованием пыток или принуждения, а также по предоставлению эффективной правовой защиты жертвам пыток119. Кроме того, следует отметить, что часть 2 статьи 212 УПК также требует от судов и других органов, ведущих уголовный процесс, рассмотреть все заявления о недопустимости доказательств, и, согласно пункту 4 той же статьи, такие доказательства должны быть исключены из материалов дела. Заявления свидетелей о том, что их заставили подписать заранее составленные показания, требуют должного изучения со стороны суда с целью определить достоверность таких утверждений. 129. Представители БДИПЧ наблюдали шесть разбирательств, в ходе которых свидетели утверждали, что их склонили к подписанию инкриминирующих показаний ложными обещаниями или обманом. БДИПЧ также наблюдало по меньшей мере два процесса, в которых имелись предпосылки, указывающие на то, что следственные органы могли препятствовать беспристрастному и справедливому сбору свидетельских показаний. Во всех этих случаях суды отказывались рассматривать эти утверждения или выяснять их правдивость.

130. Например, в деле Тлеужановой на слушаниях 23 мая 2023 года два свидетеля, которые были допрошены по делу в статусе свидетелей, имеющих право на защиту, показали, что следователи не сообщили им об особом характере их статуса. Они утверждали, что под влиянием следствия дали инкриминирующие показания против одного из обвиняемых и подписали свои досудебные показания под угрозой тюремного заключения. На слушаниях 25 мая 2023 года один из свидетелей показал,

119 См. МПГПП, статья 14, и КПП, статьи 14 и 15. Если бы заявления были признаны достоверными, действия следственных органов нарушили бы статьи 212 и 214 УПК РК, которые устанавливают правила сбора свидетельских показаний на стадии досудебного разбирательства. Согласно пункту 5 статьи 212, свидетели могут делать дополнительные записи в протоколе допроса, в то время как пункт 6 гласит, что свидетелю должно быть предоставлено право ознакомиться с протоколом и ходатайствовать о внесении в него изменений, дополнений, уточнений, в чем следователь не вправе отказать. Если бы суд установил нарушение правил в ходе расследования, доказательства должны были бы быть признаны недопустимыми, поскольку статья 112 УПК гласит, что доказательства, полученные незаконным путем, в том числе с применением давления, запугивания или обмана, являются недопустимыми и не могут быть использованы в суде.

44  что следователи предоставили ему компакт-диск с видеозаписями и потребовали солгать, что он сам добровольно предоставил этот диск.

131. Эти инциденты вызывают вопросы в отношении добросовестности следствия и возможности манипулирования доказательствами. БДИПЧ не наблюдало попыток со стороны судов для проверки этих утверждений.

132. В таких ситуациях суд имеет возможность тщательно проанализировать подобные утверждения о совершенных правонарушениях. В случае их подтверждения, доказательства должны были быть признаны недопустимыми. В качестве альтернативы, как это предусмотрено национальным законодательством, судья мог поручить прокуратуре провести расследование120, приостановив судебный процесс до вынесения решения по вопросу о применении в ходе следствия противоправных методов, включая пытки.121

133. В этом контексте БДИПЧ находит положительным Шаг №5 из шагов, предложенных Верховным суд РК по реформированию уголовного процесса, который призван обеспечить реальную состязательность сторон в судебном разбирательстве таким образом, что дело, к которому имеет доступ судья при начале производства не будет содержать доказательства добытые на предварительном следствии122. Предлагаемая реформа способна минимизировать «обвинительный уклон», способный сформироваться на основе материалов уголовного дела, которые могут содержать недопустимые доказательства.

6.4. Заключения 134. Мониторинг судебных процессов, проведенный БДИПЧ, выявил закономерность, когда суды не рассматривают серьезные заявления о принуждении, пытках и других незаконных способах получения показаний от подсудимых и свидетелей в ходе следствия, без дополнительной проверки принимая доказательства, предположительно полученные с помощью принуждения. Как отмечалось механизмами ООН по правам человека, в том числе в отношении других дел, не относящихся к январю 2022 года, подобная практика не соответствует обязательствам Казахстана в рамках международного права в области прав человека, обязательств ОБСЕ в области человеческого измерения и национального законодательства, поскольку подрывает фундаментальные принципы уголовного судопроизводства, такие как презумпция невиновности, обязательство эффективно предотвращать и расследовать обвинения в применении пыток, принуждения, бесчеловечного или унижающего достоинство обращения.

6.5. Рекомендации Для законодателя:

120 Также см. Заключительные замечания КПП по третьему периодическому докладу Казахстана, 2014 г. 121 Статья 185 УПК. 122 Документ доступен онлайн на русском языке. См. Шаг №5 предлагаемых реформ.

45  a) Внести в УПК поправки, предусматривающие следующее: ● любой допрос обвиняемого в ходе следствия всегда должен записываться на видео; ● защитник всегда должен присутствовать при допросе обвиняемого, даже если тот не просит об этом; ● требование о вынесении частного определения о передаче прокурору любых правдоподобных заявлений о пытках или жестоком обращении, сделанных в суде, а также требование о возбуждении уголовного расследования прокуратурой в случае достоверных заявлений о пытках или жестоком обращении, сделанных в суде. b) Пересмотреть Уголовный кодекс и ужесточить наказание за преступление «Принуждение к даче показаний» по статье 415 УК, с тем чтобы отразить тяжесть такого преступления.

Для Министерства внутренних дел: a) Обеспечить всестороннюю подготовку всех сотрудников правоохранительных органов по вопросу о полном запрете пыток и жестокого обращения, а также о надлежащих методах допроса с соблюдением прав подозреваемых и свидетелей. b) Разработать руководство по составлению протоколов допросов обвиняемых и показаний свидетелей, исключающее возможность манипуляций и/или изменения показаний. c) Создать эффективные механизмы внутреннего контроля для предотвращения, выявления и наказания любых случаев пыток, жестокого обращения или манипуляций со стороны сотрудников правоохранительных органов. d) Незамедлительно инициировать дисциплинарные и уголовные расследования любых случаев насилия, угроз, обмана, принуждения или фабрикации доказательств следователями.

Для судей: a) Обеспечить тщательное рассмотрение всех заявлений о применении пыток, жестокого обращения, принуждения, обмана или других незаконных средств при получении признательных или свидетельских показаний; исключать любые доказательства, если есть обоснованные подозрения, что они были получены с помощью подобных средств. b) Незамедлительно выносить частные определения о передаче любых достоверных заявлений о пытках или жестоком обращении, сделанных в суде, в соответствующие органы для проведения расследования, а также принимать необходимые меры для защиты безопасности и благополучия лиц, сделавших такие заявления. c) Выносить четкие и обоснованные решения, в которых рассматривается допустимость признательных или свидетельских показаний, изучая любые обвинения в неправомерности и объясняя основания для принятия или отклонения таких доказательств.

46  d) Гарантировать, чтобы обвиняемые и свидетели могли свободно давать показания о предполагаемых пытках, жестоком обращении или принуждении, не прерывая и не отклоняя их заявления. Для прокуратуры: a) По собственной инициативе проводить тщательные и беспристрастные расследования всех правдоподобных заявлений о применении пыток, жестокого обращения или любых других незаконных методов ведения следствия, в том числе в отношении заявлений, озвученных в ходе судебных разбирательств, и выдвигать соответствующие уголовные обвинения против лиц, признанных виновными. b) Обеспечить исключение из дел признательных или свидетельских показаний, полученных с применением пыток, жестокого обращения или принуждения. Для коллегии адвокатов и юристов a) Организовать обучение адвокатов по уголовным делам методам эффективной подачи и обоснования заявлений о пытках или жестоком обращении, а также стратегиям оспаривания допустимости скомпрометированных доказательств. b) Поощрять адвокатов незамедлительно сообщать о любых известных им случаях пыток или жестокого обращения в компетентные органы прокуратуры.

7. Право на свободу

7.1. Международные стандарты 135. Международные стандарты в области прав человека гарантируют защиту свободы каждого человека. Многие документы по правам человека предусматривают презумпцию свободы, гарантирующую, что никто не может быть лишен свободы произвольно или без должных оснований. ВДПЧ и МПГПП указывают, что никто не может быть подвергнут произвольному аресту или задержанию123. Понятие «произвольности» в международном праве обычно понимается как охватывающее широкий спектр негативных элементов, включая несправедливость, неприемлемость и непредсказуемость.

136. Государства могут в порядке исключения отступать от права на свободу только в тех случаях, когда лишение свободы оправдано объективными причинами124. Любые материально-правовые основания для ареста или содержания под стражей должны быть установлены законом и должны быть определены с достаточной точностью, с тем чтобы не допускать слишком широкого или произвольного толкования или применения125. Необходимыми предпосылками для законности содержания под стражей в рамках досудебного производства являются обоснованное подозрение в совершении уголовного преступления и как минимум одно из трех допустимых оснований для досудебного содержания под стражей, а

123 Всеобщая декларация прав человека (ВДПЧ), 1948 г., статья 9. МПГПП, 1966 г., статья 9, п. 1. 124 См. напр., ВДПЧ, статья 3; МПГПП, статья 9. 125 См. КПЧ, Замечание общего порядка № 35, п. 22. Также см. ЕСПЧ, «Хлаифия и другие против Италии» [Khlaifia and Others v. Italy ] [БП], 15 декабря 2016, п. 91.

47  именно, «наличие вероятности того, что обвиняемый может скрыться, уничтожить доказательства, оказать влияние на свидетелей или сбежать из-под юрисдикции государства-участника»126. Задержанное лицо имеет право на рассмотрение своего дела судом в разумные сроки или на освобождение. Государства-участники ОБСЕ также предусмотрели гарантии, которые они обязаны применять при назначении любых мер связанных с лишением свободы. Подробное описание международных норм и стандартов, касающихся права на свободу, представлено в разделе 5.1 Приложения I.

7.2. Национальная нормативно-правовая база 137. Согласно УПК, меры пресечения, включая ограничение свободы в форме домашнего ареста или предварительного заключения, могут применяться только при наличии «достаточных оснований полагать, что подозреваемый, обвиняемый скроются от органов уголовного преследования или суда либо воспрепятствуют объективному расследованию дела или его разбирательству в суде, либо будут продолжать заниматься преступной деятельностью, а также для обеспечения исполнения приговора»127. Более подробная информация о том, в каких ситуациях возможно предварительное заключение и какова его продолжительность, содержится в разделе 5.2 Приложения I к настоящему докладу.

7.3. Наблюдения БДИПЧ 138. Правовые основания для предварительного заключения, предусмотренные уголовно-процессуальным законодательством Казахстана и рекомендациями Верховного суда Казахстана, соответствуют международным стандартам в области прав человека. Поскольку мандат БДИПЧ был сосредоточен только на открытых судебных слушаниях и письменных постановлениях, слушания и решения по досудебному содержанию под стражей не входили в сферу его мониторинга. Однако в ходе мониторинга судебных слушаний БДИПЧ имело возможность наблюдать, какие меры пресечения, если таковые имелись, применялись к подсудимым, и осуществляло мониторинг судебных заседаний, на которых стороны обсуждали вопросы, связанные с лишением свободы подсудимых, а суд выносил решения по этим вопросам. В отношении этих случаев БДИПЧ может сделать некоторые замечания по поводу устных определений, вынесенных судами. Кроме того, БДИПЧ может высказать замечания по процессу принятия решений судом, в том числе о однородности судебной практики по применению мер пресечения в отношении подсудимых, и может сделать некоторые общие замечания в отношении общей продолжительности сроков лишения свободы в процессах, связанных с январскими событиями 2022 года.

7.3.1. Серьезность преступления как единственное основание для задержания

139. Проанализировав дела, связанные с январскими событиями 2022 года, БДИПЧ выявило тенденцию неправильного применения судами ограничений свободы

126 См. КПЧ, Замечание общего порядка № 27: статья 12 («Свобода передвижения»), 2 ноября 1999 г., п. 14. 127 УПК РК, статья 136, первое предложение.

48  обвиняемых, особенно в контексте досудебного содержания под стражей. В некоторых случаях суды, казалось, должным образом не рассматривали или не применяли необходимые критерии при принятии решений об избрании или продлении срока предварительного заключения. Как минимум в трех случаях суды назначали содержание под стражей, основываясь исключительно на серьезности преступления.

140. Во время судебного заседания по делу Тлеужановой, состоявшегося 14 марта 2023 года, председательствующий судья постановил, что предварительное заключение необходимо в отношении четырех из пяти обвиняемых. Судья устно обосновал это решение тяжестью инкриминируемых им преступлений. В деле Сембекова, отклонив ходатайство защиты о прекращении содержания под стражей, судья устно заявил, что предварительное заключение подсудимых необходимо продлить с учетом тяжести инкриминируемых им преступлений.

141. В вышеуказанных делах судья не упомянул другие критерии для предварительного заключения, как того требуют МПГПП и УПК, такие как риск побега, потенциальная подтасовки доказательств или возможность повторения обвиняемым своего преступного деяния.

142. Некоторые судьи, опрошенные БДИПЧ, высказывали мнение, что суд обычно назначает предварительное заключение в случаях, когда предполагаемое преступление влечет за собой суровое наказание, которое они определяют, как наказание в виде лишения свободы на срок от пяти лет и более. Такое толкование противоречило бы положениям УПК, который допускает заключение под стражу на основании исключительно тяжести преступления в отношении только некоторых наиболее тяжких преступлений, предусмотренных УК. Более того, оно также противоречило бы Нормативному постановлению Верховного суда 1/2020128, которое прямо запрещает использовать серьезность преступления в качестве единственного основания для содержания под стражей.

143. Этот подход, вероятно, применяется непоследовательно. БДИПЧ наблюдало только два дела по обвинению в очень серьезном преступлении - пытках при отягчающих обстоятельствах, где заключение под стражу было применено с самого начала процесса; еще в одном случае подсудимый был заключен под стражу на более поздней стадии процесса, но только после того, как бежал из страны, был задержан и экстрадирован в Казахстан. По другим делам, связанным с аналогичными обвинениями, к подсудимым были применены более мягкие меры129. Применение мер пресечения только на основании тяжести преступления не соответствует международным стандартам справедливого судебного разбирательства. Как указано в Замечании общего порядка № 27 КПЧ, предварительное заключение должно быть обосновано не только тяжестью преступления, но и наличием других оснований, таких как значительная вероятность того, что обвиняемый может скрыться, уничтожить улики, повлиять на свидетелей или сбежать из-под юрисдикции государства-участника130.

128 Нормативное постановление Верховного суда КР от 24 января 2020 года №1 «О некоторых вопросах санкционирования мер пресечения». 129 См. пункт «Последовательность в применении мер пресечения» ниже. 130 См. КПЧ, Замечание общего порядка № 27: статья 12 («Свобода передвижения»), 2 ноября 1999 г., п. 14.

49  7.3.2. Последовательность в применении мер пресечения

144. БДИПЧ также отметило, что суды применяют ограничительные меры, такие как предварительное заключение или содержание под стражей в домашних условиях, причем в отношении гражданских обвиняемых это происходит чаще, чем в отношении обвиняемых из числа полицейских или военных.

145. В делах, за которыми наблюдало БДИПЧ, все 66 гражданских Диаграмма 6.1 Меры пресечения, примененные к обвиняемым из числа гражданских лиц и к обвиняемым из обвиняемых были подвергнуты числа государственных служащих тем или иным ограничительным Никаких мер не применялось мерам в ходе судебного Иные меры Домашний арест разбирательства . Как показывает 131 Досудебное содержание под

диаграмма 6.1, наиболее стражей

ограничительная мера (т. е. предварительное заключение) была применена в какой-то момент в ходе судебного разбирательства в Гражданские лица Государственные служащие

61 проценте случаев132. Следует отметить, что суды заменили предварительное заключение на более мягкую меру в ходе судебного разбирательства в отношении пяти гражданских обвиняемых в четырех отдельных случаях. Остальные обвиняемые оставались под стражей на протяжении всего процесса.

146. С другой стороны, суды избрали меру пресечения в виде Диаграмма 6.2 Меры пресечения, примененные к гражданским лицам и государственным служащим, заключения под стражу только в обвиняемым в преступлениях, предусматривающих отношении 21 % тех обвиняемых, аналогичные меры наказания

которые на момент совершения преступления являлись Иные меры

государственными служащими, в Домашний арест Досудебное

том числе сотрудниками содержание под стражей

правоохранительных органов. Мера пресечения в виде домашнего ареста была применена к 26 % из Гражданские лица, Государственные служащие, обвиняемые в участии обвиняемые в пытках с них, в то время как к остальным 53 в массовых беспорядках отягчающими обстоятельствами % была применена либо более мягкая мера, например, запрет покидать место жительства, либо не применялось никаких мер пресечения. Примечательно, что в ходе разбирательств по трем делам суды изменили меру пресечения на заключение под стражу для семи государственных служащих. Кроме того, еще в двух случаях суды изменили меру пресечения с более мягкой на домашний арест для восьми государственных служащих. На диаграмме 6.2 показано применение ограничительных мер в отношении гражданских лиц и государственных служащих, обвиняемых в совершении преступлений, предусматривающих аналогичные меры пресечения в соответствии с Уголовным кодексом Казахстана.

По понятным причинам в эту статистику не включены умершие обвиняемые. 131

Домашний арест был назначен 9% обвиняемых граждан. К остальным 30 % была применена как минимум 132

другая, менее строгая мера пресечения.

50 147. В то время как предварительному Диаграмма 6.3 Результаты досудебного содержания под заключению подверглись 53% стражей в отношении к гражданским лицам

гражданских лиц, обвиненных в участии в массовых беспорядках133, эта же мера была применена лишь 21% государственных служащих, обвиненных в пытках при отягчающих обстоятельствах134. Несмотря на серьезность Мера пресечения не изменялась в ходе всего процесса обвинений, более 50 % Мера пресечения заменена на домашний арест

государственных служащих, Мера пресечения заменена на более мягкую

обвиненных в пытках, не были подвергнуты ни предварительному заключению, ни домашнему аресту, что вызывает сомнения в последовательности реакции системы уголовного правосудия на эти серьезные обвинения.

148. Неясно, учитывали ли суды, что подсудимые, занимающие руководящие должности в правоохранительных органах, могут иметь больше возможностей для запугивания свидетелей, что является одним из рисков, на снижение которых и направлены меры пресечения.

149. Приведенные ниже случаи свидетельствуют о чрезмерно широком применении предварительного заключения, а также о разнородной практике в этом отношении, выявляя применение более мягких ограничительных мер в отношении сотрудников правоохранительных органов:

150. Например, в одном из дел подсудимый, обвинявшийся в хулиганстве и незаконном хранении оружия, находился под стражей в течение всего судебного процесса, длившегося год и шесть месяцев. Это происходило несмотря на наличие у него документально подтвержденных проблем со здоровьем (эпилепсии). В течение всего процесса обвиняемого доставляли в суд в наручниках. В итоге судья отклонил ходатайство защиты о применении к подсудимому более мягкой меры пресечения, и он оставался под стражей даже после того, как апелляционный суд выявил серьезные процессуальные нарушения, повлиявшие на ключевую улику, что потребовало проведения нового расследования. С другой стороны, в деле Злунаева, которое касалось убийства гражданского лица военнослужащим, подсудимый не был заключен под стражу до суда и мог защищать себя, находясь на свободе в течение всего судебного процесса. Аналогичным образом, в деле Егинбаева подсудимый, обвиняемый в превышении полномочий, повлекшем смерть двух человек, оставался на свободе в течение всего процесса в суде первой инстанции. В деле Кендзебаева в отношении пяти сотрудников милиции, обвиняемых в пытках, не применялось никаких мер ограничения свободы, несмотря на чрезвычайную серьезность предъявленных им обвинений. Более того, суд воздержался от применения каких-либо ограничительных мер в отношении большинства из них

133 УК РК, статья 272, п. 2, лишение свободы на срок от трех до восьми лет. 134 УК РК, статья 146, п. 2, лишение свободы на срок от трех до семи лет.

51  даже после того, как в ходе разбирательства появились сообщения о том, что они подходили к потерпевшим и свидетелям и запугивали их.

151. Проведенный БДИПЧ мониторинг показал, что суды неохотно освобождают гражданских обвиняемых из-под стражи и заменяют содержание под стражей более мягкой мерой. В наблюдаемых БДИПЧ делах с участием 43 гражданских обвиняемых, в отношении которых изначально было применено предварительное заключение, все обвиняемые, за исключением пяти, оставались под стражей на протяжении всего судебного процесса, как показано на диаграмме 6.3. БДИПЧ также отметило, что как минимум в четырех случаях время, проведенное обвиняемыми в предварительном заключении, в конечном итоге превышало назначенное уголовное наказание.

152. В одном из наблюдаемых дел суд неоднократно отклонял ходатайства защиты об изменении меры пресечения с содержания под стражей на более мягкую меру, хотя назначенное в итоге наказание не было суровым, а в другом деле срок содержания под стражей превысил срок меры наказания. Аналогичные результаты наблюдались в трех разных делах.

7.4. Заключения 153. Следует отметить в положительном ключе, что правовые основания для предварительного заключения, предусмотренные уголовно-процессуальным законодательством Казахстана и Рекомендациями Верховного суда Казахстана, соответствуют международным стандартам в области прав человека. В то же время анализ БДИПЧ выявила ряд проблем, связанных с назначением мер пресечения в ходе судебных процессов, связанных с январскими событиями 2022 года, которые вытекают из практики судов. В ряде случаев суды исходили исключительно из тяжести предполагаемого преступления, что противоречит положениям УПК и Нормативному постановлению Верховного суда. БДИПЧ также отметило несоответствие в применении ограничительных мер в отношении гражданских обвиняемых и обвиняемых, которые являются действующими сотрудниками и представителями правоохранительных органов, КНБ и вооруженных сил, причем в отношении первых чаще применяются более строгие меры пресечения, такие как предварительное заключение.

7.5. Рекомендации Для законодателя: a) Рассмотреть возможность внесения в положения УПК изменений, уточняющих, что при принятии решения о предварительном заключении под стражу суды должны учитывать только значимые факторы, такие как риск побега, потенциальная возможность подтасовки доказательств или возможность повторения преступного деяния. b) Рассмотреть возможность внесения в УПК поправок, разъясняющих, что суды должны предоставлять подробные письменные обоснования своих решений о

52  применении или продлении срока предварительного заключения, объясняющие, почему менее строгие меры не являются достаточными. Для Верховного суда: a) Предоставить судам низшей инстанции дополнительные рекомендации по последовательному применению мер пресечения, подчеркнув необходимость обеспечения равного отношения к обвиняемым, независимо от их гражданского или должностного статуса, исходя из конкретных обстоятельств каждого дела. b) Поощрять обмен передовым опытом и статистическими данными между судьями при определении и применении ограничительных мер в уголовном судопроизводстве. Для судей: a) Воздерживаться от назначения или продления срока предварительного заключения только на основании тяжести предполагаемого преступления и обеспечить применение мер пресечения на основе всесторонней оценки всех соответствующих факторов, таких как риск побега, возможность подтасовки доказательств, возможность повторения преступного деяния и т.д. b) Предоставлять подробные письменные обоснования решений об избрании в качестве меры пресечения или продлении срока предварительного заключения или других мер пресечения с учетом каждого из правовых критериев и конкретных обстоятельств дела, чтобы обеспечить эффективный пересмотр и прозрачность рассмотрения дела в апелляционной инстанции. c) Оперативно рассматривать жалобы обвиняемых или их законных представителей на законность содержания под стражей, вынося мотивированные решения, учитывающие конкретные затронутые проблемы. d) Регулярно пересматривать необходимость и соразмерность предварительного заключения и других ограничительных мер, с учетом любых изменений в личных обстоятельствах обвиняемых, таких как ухудшение состояния здоровья или родительские обязанности. Для Генеральной прокуратуры: a) Разработать руководящие принципы для прокуроров, подчеркивающие, что ходатайствовать о предварительном заключении следует только в том случае, если его применение является крайне необходимым и соразмерным на основании всесторонней оценки всех соответствующих факторов, а не только тяжести предполагаемого преступления. b) Осуществлять мониторинг практической деятельности прокуроров по ходатайству о предварительном заключении и других ограничительных мерах для обеспечения их последовательности и соответствия национальным и международным правовым стандартам. Для коллегий адвокатов и юристов: a) Проводить обучение адвокатов методам эффективного оспаривания применения или продления срока предварительного заключения, уделяя особое внимание правовым критериям и важности представления доказательств и аргументов, связанных с конкретными обстоятельствами каждого дела.

53  b) Поощрять адвокатов защиты эффективно оспаривать законность содержания под стражей, когда это необходимо, и обжаловать решения, не содержащие адекватных обоснований или не учитывающие возникшие сомнения.

8. Беспристрастность суда и равноправие сторон

8.1. Международные стандарты 154. Право на беспристрастный суд является основополагающим принципом, признанным, в частности, во ВДПЧ, МПГПП, а также в ключевых обязательствах ОБСЕ135. Требование беспристрастности имеет два аспекта. Во-первых, судьи не должны допускать, чтобы их решения принимались под воздействием личной заинтересованности в исходе дела или предубеждения; во-вторых, суд обязан также представать как беспристрастный в глазах разумного наблюдателя. МПГПП также предусматривает право каждого человека на юридическую помощь и право каждого лица, обвиняемого в совершении преступления, на помощь выбранного им самим защитника, либо на бесплатную юридическую помощь в случаях, когда у лица нет достаточных средств для оплаты защитника136. Еще одним аспектом принципов справедливости и равенства сторон в уголовном судопроизводстве является право на бесплатную помощь переводчика, закрепленное в статье 14 МПГПП. Более подробную информацию о праве на беспристрастный суд и равенство сторон, в том числе о том, какие ограничения могут применяться к этим правам, можно найти в разделе 6.1 Приложения I к настоящему докладу.

8.2. Национальная нормативно-правовая база 155. Конституционный закон 2000 года предусматривает право на беспристрастный суд, устанавливая, что «никто не может быть лишен права на рассмотрение его дела с соблюдением всех требований закона и справедливости компетентным, независимым и беспристрастным судом»137. УПК также содержит ряд положений, направленных на обеспечение равенства сторон, включая стати 7 и 23 УПК. Стороны имеют право оспаривать беспристрастность суда, если усматривают нарушение принципа равенства сторон. Статья 87 УПК предусматривает перечень случаев, когда судья не может принимать участие в уголовном судопроизводстве, в том числе «если имеются иные обстоятельства, дающие основание считать, что судья лично, прямо или косвенно заинтересован в данном деле». Процедура допроса и перекрестного допроса свидетелей регулируется статьями 354 и 370 УПК. Право на помощь адвоката по уголовному делу признано в статье 13 Конституции. Статья 27 УПК также устанавливает право на юридическую помощь для лиц, обвиняемых в совершении уголовного преступления. Наконец, хотя в случае смерти обвиняемого уголовное дело в отношении него подлежит прекращению138, УПК также предусматривает, что производство по делу в отношении умершего

135 ВДПЧ, статья 10, МПГПП, статья 14, п. 1, ОБСЕ, Копенгагенский документы, обязательство 5.12. 136 МПГПП, статья 14, п. 3 (d). 137 Конституционный закон 2000 года, статья 1, п. 2. 138 УПК РК, статья 35, п. 1, пп. 11).

54  обвиняемого может быть продолжено по ходатайству родственников умершего139. Более подробная информация о том, в каких ситуациях возможно предварительное заключение и какова его продолжительность, содержится в разделе 6.2 Приложения I к настоящему докладу.

8.3. Наблюдения БДИПЧ 8.3.1. Высокий уровень обвинительных приговоров, вынесенных судами

156. Согласно данным, полученным БДИПЧ в ходе наблюдения над процессами, 98,5% подсудимых (127 из 129 гражданских лиц и государственных служащих), обвиненных в преступлениях, связанных с январскими событиями 2022 года, были признаны виновными в суде первой инстанции, и только один из них был оправдан апелляционным судом. Статистика, предоставленная Верховным судом по процессам, не связанным с январскими событиями 2022 года, показывает аналогичную картину: в 2022 и 2023 годах примерно 98,5% обвиняемым в судах Казахстана был вынесен обвинительный приговор140.

157. В свете этих наблюдений БДИПЧ приветствует предложенные Верховным судом РК шаги по реформированию уголовного процесса, которые призваны обеспечить реальную состязательность сторон в судебном разбирательстве путем, как правило, не направления в суд доказательств собранных на предварительном следствии.141 Предлагаемая реформа призвана минимизировать «обвинительный уклон» со стороны судей, способный сформироваться у них еще до начала процесса на основе материалов уголовного дела. Согласно предлагаемым изменениям, судье заранее будут предоставляться только обвинительный акт и акт защиты без материалов дела. Это позволит каждой из сторон представлять и отстаивать свою позицию в зале суда, в условиях публичности, что будет способствовать более сбалансированному и прозрачному процессу судопроизводства.

8.3.2. Право на вызов и перекрестный допрос свидетелей

158. Право обвиняемого на вызов и перекрестный допрос свидетелей является основополагающим для обеспечения равенства сторон, поскольку позволяет защите оспорить версию обвинения и представить свои собственные доказательства, тем самым обеспечивая право обвиняемого на эффективную защиту.

159. Это особенно важно в контексте многих судебных процессов, связанных с январскими событиями 2022 года, где показания свидетелей часто составляли основу версии обвинения. Однако, как показано на диаграмме 7.1, в 50% дел, по которым проводился мониторинг, БДИПЧ отметило одну или ряд проблем, связанных с допросом и/или перекрестным допросом свидетелей. Диаграмма 7.2

139 Там же. Среди других гипотез - необходимость определения имущества, полученного незаконным путем, денег и других ценностей, подлежащих конфискации, или возмещения ущерба, причиненного подсудимым. См. также Нормативном постановлении года №4 «О судебном приговоре» от 20 апреля 2018 года «О приговорах», п. 10. 140 Документ «Обновленные статистические данные, предоставленные для заполнения Отчета о мониторинге судебных процессов по событиям января 2022 г.» передан в БДИПЧ. 141 См. Шаг №5 предлагаемых реформ.

55  отражает тип и частоту наблюдаемых проблем, которые заключались в том, что, либо подсудимым не давали возможности вызвать свидетелей или подвергнуть их перекрестному допросу, либо суды необоснованно ограничивали их право.

Диаграмма 7.1 Наблюдаемые судебные процессы, Диаграмма 7.2 Тип и частота наблюдаемых проблем, где отмечались проблемы, связанные со связанные со свидетелями свидетелями

Суд препятствовал подзащитному в проведении перекрестного допроса Сложности в проведении перекрестного допроса онлайн Одна или более Присутствие свидетелей проблем, связанных во время показаний других со свидетелями свидетелей Зачитывание свидетельских показаний вместо их оценки в очном Проблем не режиме наблюдалось

Лишение права на допрос или перекрестный допрос свидетелей 160. БДИПЧ отметило семь случаев, когда суд, казалось, препятствовал праву защиты иметь равные возможности для представления своей версии и оспаривания доказательств обвинения.

161. На слушаниях по делу Бекмолды, состоявшихся 16 ноября 2022 года, председательствующий судья был явно раздражен, когда свидетели обвинения отклонились от своих показаний, данных во время следствия. Вместо того чтобы изучить причины изменения показаний, судья настаивал на том, чтобы они подтвердили свои первоначальные показания. Аналогичным образом, в деле Султанбекова во время судебного заседания 3 мая 2023 года свидетель обвинения отказался отвечать на некоторые вопросы защиты. Вместо того чтобы напомнить свидетелю о его обязанности отвечать на все вопросы правдиво, судья просто попросил его подтвердить, что он не намерен отвечать. В деле Сыдыкова во время слушаний 4 мая 2023 года, когда свидетель при допросе и перекрестном допросе начал отклоняться от показаний, данных во время следствия, судья прервал дальнейшие допросы сторон и зачитал досудебные показания свидетеля.

162. Настойчивое требование суда о том, чтобы свидетели подтвердили свои показания, лишало защиту возможности исследовать возможные несоответствия и расхождения в их показаниях, тем самым нарушало право защиты подвергать сомнению показания свидетелей142 и оспаривать их надежность. Суд не обеспечил право защиты на перекрестный допрос свидетеля, тем самым, вероятно, отдал предпочтение стороне обвинения и на практике лишив подсудимого права на перекрестный допрос свидетелей. Это создало явное неравенство между сторонами, поставив защиту в крайне невыгодное положение в ходе разбирательства.

163. Более того, в девяти случаях суды не обеспечили присутствие свидетелей на судебном процессе и приняли их показания, данные во время следствия. В этих

142 УПК РК, статья 370, п. 3.

56  случаях суд принял решение не обеспечивать присутствие свидетелей, включая их принудительную явку в суд143, особенно когда показания свидетелей были поставлены под сомнение сторонами, и не смог сформулировать «исключительные обстоятельства», которые, согласно УПК, обосновывают принятие показаний свидетелей, данных во время следствия, вместо показаний, данных в зале суда, например, в следствии невозможности явки свидетелей в суд144.

164. Например, в деле Жакыпбаева на слушаниях 9 февраля 2023 года несколько свидетелей обвинения не явились на судебное заседание. Вместо того чтобы предпринять усилия по обеспечению их явки, как того требовала защита, суд принял их досудебные заявления в качестве доказательств, лишив защиту возможности провести перекрестный допрос145. На том же слушании суд разрешил свидетелю обвинения покинуть зал суда до того, как у адвоката защиты появилась возможность провести перекрестный допрос.

165. Согласно международному праву, обычные логистические трудности в доставке свидетелей не могу оправдать замену допроса в суде прочтением свидетельств, данных на этапе предварительного расследования, которые зашита не может оспорить146. Не обеспечив это право, суды создают дисбаланс сил между сторонами в ущерб защите, подрывая принцип равенства сторон и ставя под сомнение справедливость разбирательства в целом. Перекрестный допрос в онлайн-формате 166. В одиннадцати наблюдаемых слушаниях, проходивших в очном режиме, допрос свидетелей проводился в режиме онлайн только потому, что это позволяло свидетелям оперативно присоединиться к процессу. Не было других видимых причин, которые могли бы помешать свидетелям лично присутствовать на заседании.

167. Статья 370 УПК предусматривает возможность допроса свидетеля судом с использованием средств видеоконференцсвязи с вызовом его в суд того района, на территории которого он находится либо проживает. Это положение, как представляется, исключает возможность онлайн-допроса свидетеля, проживающего в том же районе, где находится суд, в котором проходит разбирательство. Кроме того, статья, как представляется, ограничивает места проведения онлайн-допроса

143 УПК РК, статья 157 п. 1. 144 См. УПК РК, статьи 331 и 372. 145 Следует отметить, что в данном деле апелляционный суд не удовлетворил ходатайство защиты о перекрестном допросе свидетеля, которого они не имели возможности допросить в ходе судебного разбирательства в первой инстанции, поскольку, по мнению апелляционного суда, досудебные показания этого свидетеля имелись в материалах дела. Апелляционный суд даже отключил от онлайн-слушаний адвокатов одного из ответчиков по делу, который настаивал на перекрестном допросе свидетеля. Поведение как суда первой инстанции, так и апелляционного суда фактически лишило защиту возможности проверить показания свидетелей. 146 Другим основанием, предусмотренным УПК для оглашения досудебных заявлений, является наличие существенных несоответствий между досудебными показаниями и показаниями, данными в ходе судебного разбирательства; однако в данном случае это основание неприменимо, поскольку свидетели не давали показаний в ходе судебного разбирательства.

57  свидетелей только залами судебных заседаний, не позволяя проводить допрос из других подходящих для этого мест147.

168. В судебных решениях по вышеупомянутым делам не указывались основания, по которым показания не могли быть получены в суде, а не по видеосвязи. Наблюдатели БДИПЧ отметили, что в этих случаях перекрестный допрос свидетелей был существенно затруднен из-за онлайн-формата. В некоторых из наблюдаемых судебных процессов качество аудио- и видеосвязи было очень низким, в результате чего показания свидетелей были едва слышны.

169. Например, в деле Сагинтай во время слушаний 22 февраля 2023 года несколько свидетелей были допрошены по телефону, с плохим качеством звука и в отсутствие визуальных стимулов для присутствующих на процессе. Обвиняемые выразили протест против перекрестного допроса свидетелей по телефону, и их защитники подали ходатайства с просьбой провести перекрестный допрос свидетелей очно. Однако судья не принял решения по этим ходатайствам, и перекрестный допрос продолжился в режиме онлайн. В деле Хамита несколько свидетелей и потерпевший давали показания через WhatsApp. Показания на экране своего телефона мог слышать и видеть только судья, который затем пересказывал их другим участникам процесса. На другом слушании поэтому же делу в зале суда физически присутствовали судья и потерпевший, а все остальные участники подключились через Zoom. Потерпевшего не было видно по видеосвязи, и судья передавал его ответы на вопросы участникам процесса, подключившимся через Zoom. Это повлияло на право подсудимого ставить под сомнения показания свидетелей.

170. В других делах стороны не могли хорошо слышать и понимать показания свидетелей из-за некачественной интернет-связи. Это ставило защиту в крайне невыгодное положение, поскольку обвинение могло опираться на досудебные показания свидетелей, уже приобщенные к материалам дел, которые были доступны также судье, в то время как защита была лишена возможности получить информацию, позволяющую эффективно оспорить доказательства обвинения. Сложность, а в некоторых крайних случаях и невозможность заслушать показания свидетелей, которые являются основными доказательствами по этим уголовным делам, также фактически ограничивала открытость судебного процесса.

171. По меньшей мере в семи случаях допроса свидетелей в режиме онлайн, они давали показания в неформальной обстановке, что вызывало сомнения в достоверности их показаний и точности их ответов, ограничивая право обвиняемого на вызов и перекрестный допрос свидетелей обвинения.

172. Например, в делах Мамая, Валиева и Талипова свидетели давали показания в режиме онлайн с мобильного телефона и в обстоятельствах, которые выглядели неподобающими для уголовного судопроизводства. В частности, они давали показания, находясь за рулем, идя по городу, по коридорам офисов и куря сигареты. Одного свидетеля даже не попросили принести присягу перед дачей показаний.

147 УПК РК, статья 370, пп. 8 и 9. Также см. Правила технического применения средств видеоконференцсвязи, утвержденные аппаратом Верховного суда РК 7 июня 2018 г.

58  Кроме того, как минимум в двух делах, рассмотренных полностью в режиме онлайн (Жакыпбаев, Амангельдыев), несколько свидетелей давали показания в неформальной обстановке, например, находясь за рулем или в общественном транспорте или идя по улице.

173. Хотя свидетели во время дачи показаний находились за рулем, шли по улице или ехали в транспорте, что могло повлиять на их концентрацию и способность давать точные ответы, судья не счел нужным потребовать от них прервать эти занятия. Это привело к тому, что свидетельские показания были собраны в неформальной обстановке, что создало впечатление о ненадлежащем ведении судебного процесса, подрывая доверие общества к судебному процессу и достоверности его результатов.

174. В целом представители БДИПЧ отметили, что всякий раз, когда свидетели давали показания дистанционно, у судьи было меньше возможности тщательно наблюдать за ними и их поведением. Выявить признаки давления, запугивания, жестокого обращения или ложных показаний на экране может быть сложнее, чем при очном допросе свидетеля. Кроме того, судьям было плохо видно или вообще не видно обстановку, в которой находится свидетель, включая присутствие других лиц или документов, которые могут повлиять на его показания. В качестве примера можно привести один из судебных процессов, за которым наблюдали представители БДИПЧ, когда несколько свидетелей подключались к Интернету, находясь вместе в кабинете следователя, что не позволяло разделить уже допрошенных и еще не допрошенных свидетелей и могло подвергнуть свидетелей ненадлежащему влиянию со стороны правоохранительных органов.

175. В качестве положительного примера можно привести дело Мусина, в котором после неявки свидетеля прокурор подал ходатайство о перекрестном допросе эксперта в режиме онлайн. Первоначально судья согласился с этим ходатайством, но защита возразила, утверждая, что необходим очный перекрестный допрос эксперта. После небольшого перерыва судья пересмотрел свое решение и заявил, что все эксперты должны быть допрошены очно. На протяжении всего процесса судья проявлял хорошие организаторские качества и сохранял контроль над залом суда. С самого начала он установил четкие правила поведения в зале суда, например, то, как правильно и уважительно высказываться, объяснил цель каждой стадии судебного разбирательства и указал, когда стороны могут высказывать свое мнение. Судья также призвал участников уважать друг друга.

176. БДИПЧ ранее рекомендовало по возможности отдавать предпочтение очным судебным заседаниям, а онлайн- или гибридные слушания использовать в качестве альтернативы очным только в том случае, если проведение последних небезопасно или невозможно148. Судьи, сотрудники судов и другие профессиональные участники слушаний в онлайновом и гибридном формате должны пройти соответствующую подготовку в области как информационных технологий, так

148 В других государствах-участниках ОБСЕ, например, в Великобритании, суды обязаны удостовериться в том, что дача показаний в режиме онлайн «отвечает интересам эффективного или действенного отправления правосудия» (Закон об уголовном правосудии 2003 года, раздел 51). Например, дистанционные слушания могут считаться особенно полезными для свидетелей, имеющих проблемы со здоровьем или передвижением.

59  и защиты данных и стандартов защиты прав человека при проведении слушаний в онлайновом и гибридном формате149.

8.3.3. Право на помощь адвоката

177. МПГПП прописывает право на «юридическую помощь», подразумевая тем самым наличие у обвиняемого защитника, деятельность которого должна быть эффективной и способствовать рассмотрению дела обвиняемого. Представители БДИПЧ наблюдали за четырьмя судебными процессами, в ходе которых обвиняемые не имели юридического представительства на определенных этапах судебного разбирательства.

178. В деле Жакыпбаева, несмотря на отсутствие нескольких адвокатов защиты в назначенное время начала онлайн-слушаний, судья не отложил процедуру представления доказательств. В результате несколько подсудимых оставались без адвоката в течение 20 минут во время дачи свидетельских показаний. В деле Сагинтай, по крайней мере, в ходе двух слушаний некоторые обвиняемые не были представлены защитниками в течение значительной части процедуры представления доказательств. В деле Бекбау бесплатная юридическая помощь, полагающаяся по закону представителям погибших обвиняемых, была предоставлена им только по прошествии нескольких судебных слушаний.

179. Решение продолжить слушания, не обеспечив присутствие всех адвокатов защиты, вызывает озабоченность в связи с обеспечением равности сторон и права обвиняемых на эффективное юридическое представительство, что имеет решающее значение в делах в отношении обвиняемых, которых уже нет в живых и их интересы должны защищать законные представители.

180. Согласно УПК, участие защитника в производстве по уголовному делу обязательно в ряде случаев, включая случаи, когда при рассмотрении дела в суде участвует государственный обвинитель, как это было во всех изученных делах, связанных с январскими событиями150. Если в таких случаях адвокат защиты не является на слушания, суд может с согласия подсудимого найти временную замену или должен перенести слушания151.

181. Отметив, что в некоторых случаях адвокаты защиты опаздывали на онлайн- или офлайн-слушания, БДИПЧ также указало, что суды часто неохотно учитывали графики работы адвокатов при назначении дат последующих судебных заседаний152. В то же время опоздание или отсутствие адвокатов не освобождает суд от обязанности обеспечить присутствие юридического представителя подсудимым в ходе судебного разбирательства.

149 БДИПЧ, «Право на справедливое судебное разбирательство в условиях чрезвычайных ситуаций в области здравоохранения», стр. 11. См. Главу 11 настоящего доклада. 150 УПК РК, статья 67, п. 1, пп. 9. 151 УПК РК, статья 336 пп. 1 и 2. 152 См. п. 9.3 Соображений КПЧ по делу «Челах против Казахстана» [Chelakh v. Kazakhstan], 7 ноября 2017 г., где непредоставление защите надлежащей возможности ознакомиться с материалами дела было расценено как нарушение п. 3 (b) статьи 14 МПГПП; в п. 11 КПЧ подчеркнул, что Казахстан обязан «принять все необходимые меры для предотвращения подобных нарушений в будущем».

60 182. БДИПЧ также отметило случаи неудовлетворительной работы назначенных государством адвокатов. Однако реакция судов на потенциально неэтичного поведения адвокатов защиты могла быть не рассмотрение дела в их отсутствие, а сообщение о проступке в соответствующую коллегию адвокатов для принятия дисциплинарных мер. КПЧ заявил, что государство может быть привлечено к ответственности за поведение адвоката защиты, чей проступок является «явным», то есть судье ясно, что поведение адвоката несовместимо с интересами правосудия, например, в случае, когда адвокат отсутствует во время дачи показаний свидетелем153.

183. В деле Атаева некоторые обвиняемые и их представители часто жаловались на то, что назначенные судом защитники не выполняли свои обязанности добросовестно. Некоторые адвокаты даже делали грубые замечания своим несовершеннолетним клиентам. В ходе дела Сагинтай назначенные судом защитники обвиняемых дважды сменялись на протяжении всего процесса и зачастую активно не участвовали в процессе. Например, на слушаниях 2 марта 2023 года защитник не вмешался, когда прокурор начал задавать явно наводящие вопросы, в результате чего мог был нанесен вред позиции подзащитного.

184. Дела, связанные с заявлениями о том, что обвиняемые подвергались пыткам, вызвали особую обеспокоенность в плане эффективности помощи назначенных государством адвокатов в ходе расследования.

185. В деле Мухамбаева обвиняемый жаловался на то, что его адвокат не подал жалобу на предполагаемые пытки во время содержания под стражей. В деле Жакыпбаева и сам обвиняемый, и свидетели, которые были арестованы, утверждали, что они подвергались пыткам во время содержания под стражей, и что этот вопрос не был должным образом рассмотрен назначенным адвокатом, который не подал официальную жалобу.

186. Эти заявления свидетельствуют о неспособности назначенных государством адвокатов эффективно защищать права своих клиентов и выдвигать серьезные обвинения в жестоком обращении, подавая официальные жалобы или документируя следы телесных повреждений. В некоторых наблюдаемых процессах обвиняемые выражали обеспокоенность тем, что назначенные адвокаты либо не являлись на процессуальные действия, либо не смогли эффективно оспорить потенциально незаконные действия. Собеседники БДИПЧ, в том числе представители адвокатских коллегий и гражданского общества, подтвердили, что проблема неспособности адвокатов по назначению эффективно представлять своих клиентов в ходе следствия и оспаривать потенциально незаконные действия является системной проблемой в уголовном судопроизводстве Казахстана154.

153 См., напр., КПЧ, «Хендрикс против Гайяны» [Hendricks v Guyana], 25 октября 2002 г., п. 6.4; «Браун против Ямайки» [Brown v Jamaica], 11 мая 1999 г., п. 6.6. 154 Одна из возможных причин такой ситуации - низкая оплата труда. Согласно Приказу Министра юстиции от 30 июня 2023 г. №434, размеры оплаты гарантированной государством юридической помощи в 2024 году, включая защиту в суде и досудебную деятельность, составляет от 5,75 евро за тяжкие преступления до 7,3 евро за особо тяжкие преступления, что значительно ниже средней коммерческой почасовой оплаты юридических услуг, составляющей 20-60 евро в Алматы в 2024 году.

61 187. Еще более проблемным для оказания юридической помощи является положение УПК, согласно которому на досудебной стадии участие адвоката обеспечивается только по просьбе обвиняемого155. Такая практика может привести к тому, что на обвиняемых или свидетелей, имеющих право на защиту, будет оказываться давление с целью заставить их отказаться от права на юридическую помощь, в том числе во время допросов.

188. Более того, хотя законы Казахстана гарантируют бесплатную помощь назначенных государством адвокатов во всех уголовных процессах с участием государственного обвинителя156, УПК содержит неоднозначные положения, касающиеся отказа от оплаты услуг адвоката на досудебной стадии. В то время как пункт 2 статьи 174 гласит, что услуги адвоката в ходе досудебного разбирательства оплачиваются из государственного бюджета, пункт 3 предоставляет следователям или прокурорам право по своему усмотрению принимать решение об отказе от оплаты услуг адвоката для обвиняемых и других участников процесса, имеющих на это право. Подобная двусмысленность ведет к непоследовательности в применении закона и потенциально может привести к тому, что некоторые обвиняемые будут лишены доступа к бесплатной юридической помощи на досудебном этапе. Представители коллегий адвокатов и практикующие адвокаты, опрошенные БДИПЧ, подвергли критике требование о том, что отчеты назначенных государством адвокатов о проделанной работе должны быть одобрены следователями, чтобы они могли получить вознаграждение за свои услуги по назначенным делам, утверждая, что это требование может значительно подорвать независимость и качество услуг, предоставляемых в рамках государственной юридической помощи.

8.3.4. Право на самостоятельную защиту

189. Представители БДИПЧ наблюдали три онлайн-процесса, в ходе которых суды не давали обвиняемым возможности эффективно защищать себя, не предоставляя им возможности высказаться или не позволяя им выступать с заключительным словом.

190. В деле Тлеужановой, начиная с заседания 26 сентября 2023 года и на протяжении всего апелляционного процесса, по просьбе суда секретарь суда постоянно отключал звук у всех участников, подключенных через Zoom, включая адвокатов защиты и подсудимых, и запрещал им включать звук, тем самым, не позволяя защите и подсудимым эффективно реализовать свои процессуальные права. Более того, суд постоянно прерывал выступления адвокатов и подсудимых.

191. В двух случаях подсудимым было отказано в праве сказать последнее слово до того, как суд объявил перерыв для совещания. В деле Амангельдиева Апелляционный суд не позволил подсудимым выступить с заключительным словом. Аналогично, в деле Егинбаева во время слушаний 31 августа 2023 года подсудимому не дали выступить с заключительным словом, и процесс завершился выступлением прокурора.

155 УПК РК, статья 68, п. 2. Аналогичная формулировка содержится в пункте 5 статьи 68 в отношении освобождения от оплаты юридической помощи. 156 См. закон «Об адвокатской деятельности и юридической помощи» 2018 года.

62 192. Лишение возможности высказаться подсудимых и адвокатов, отказ в возможности сделать заключительные заявления и неоправданное прерывание выступлений защиты прямо нарушали принцип равенства сторон.

8.3.5. Право на судебное разбирательство на понятном языке

193. В пяти судебных процессах, за которыми наблюдали представители БДИПЧ, подсудимым либо не предоставили устный перевод, либо предоставили перевод на недостаточном уровне, что не позволило им полноценно следить за ходом уголовного процесса и осуществлять свое право на защиту.

194. Например, в деле Тлеужановой, где разбирательство велось на русском языке, на слушаниях 10 ноября 2023 года суд не обеспечил перевод объявления приговора для обвиняемых, не говорящих по-русски. В деле Султанбекова судебное разбирательство велось на русском языке, которым судья владел не в полной мере. В ходе слушаний 2 июня 2023 года судья временами переходил на казахский язык, чтобы объяснить тот или иной момент, когда ему было трудно сделать это на русском, при этом перевод не был обеспечен.

195. Отсутствие переводчика существенно ограничивало возможности подсудимого участвовать в судебном разбирательстве и понимать происходящее, что могло повлиять на исход дела.

196. Обеспечения присутствия переводчика не всегда достаточно для того, чтобы обвиняемый мог полностью понять ход уголовного разбирательства и реализовать свое право на эффективную защиту. Для этого суд должен предпринять активные шаги к тому, чтобы переводчик мог надлежащим образом общаться с подсудимым, и чтобы подсудимый мог понять передаваемую информацию. Это может включать в себя предоставление дополнительных ресурсов, таких как перевод письменных материалов или предоставление переводчику дополнительного времени для объяснения сложных юридических понятий. В конечном итоге целью должно быть обеспечение доступа каждого человека к честному и справедливому судебному разбирательству, вне зависимости от языкового барьера или других трудностей, с которыми он может столкнуться.

197. В трех наблюдаемых делах присутствие переводчика не гарантировало эффективного общения из-за технических проблем или нехватки времени.

198. В деле Талипова дистанционная работа переводчика по WhatsApp была затруднена из-за проблем со связью, что привело к частым перерывам и тому, что часть показаний осталась непереведенной. Аналогичным образом, в деле Амангельдиева переводчику было сложно переводить все заявления из-за большого количества онлайн-участников, что препятствовало пониманию подсудимыми сути процесса.

199. Отсутствие адекватной системы устного перевода, как представляется, помешало некоторым обвиняемым в полной мере понимать и участвовать в судебных процессах, тем самым препятствуя их способности осуществлять эффективную защиту. При этом, как отметили наблюдатели БДИПЧ, обвинители, похоже, не 63  сталкивались с языковыми трудностями и всегда были в состоянии понять ход процесса. Такой дисбаланс, как представляется, ставил обвинение и защиту в неравные условия, подрывая принцип равенства сторон.

8.3.6. Беспристрастность суда и рассмотрение ходатайств об отводе

200. В плане обеспечения беспристрастности суда БДИПЧ положительно отметило, что в судах Казахстана действует автоматическая система распределения дел157. Она включает программное обеспечение, которое распределяет дела между судьями с учетом множества факторов, включая их загруженность, сложность дела и языки, которыми владеет судья. В уголовном суде нет специальных отделов, что означает, что все судьи могли быть назначены на рассмотрение дел, связанных с январскими событиями 2022 года. Это помогает обеспечить распределение дел между широким кругом судей и исключить предварительный отбор судей председателями судов для рассмотрения дел, связанных с этими событиями. Автоматическое распределение дел способствует повышению гарантий соблюдения независимости и беспристрастности судей и предотвращает возможный конфликт интересов.

201. БДИПЧ выявило недостатки как в законодательной базе, так и в практическом применении процедур отвода, с учетом того, что УПК предоставляет судьям первой инстанции широкое усмотрение при принятии решения по ходатайству об отводе, поданного сторонами. Представители БДИПЧ наблюдали только одно дело, в котором ходатайство о беспристрастности суда было удовлетворено, и пять дел, в которых судьи без рассмотрения отклонили ходатайства сторон, оспаривающие их беспристрастность:

202. Например, в деле Мамая во время слушаний 10 февраля 2023 года защита подала ходатайство о недоверии суду в связи с тем, что судья неоднократно исключал свидетелей защиты без объяснения причин, не предоставив подробного правового обоснования. Однако судья отклонил ходатайство как необоснованное, не изучив и не рассмотрев аргументы, представленные защитой. Защита вновь выдвинула то же возражение в ходе другого слушания, проходившего под наблюдением БДИПЧ, но также безуспешно.

203. Нынешняя формулировка статьи 87 УПК, как представляется, не наделяет судью полномочиями рассматривать ходатайство об отводе. Толкование этого положения как предоставляющего судье неограниченную свободу усмотрения в принятии решения о том, рассматривать или не рассматривать ходатайство об отводе, ставит под угрозу беспристрастность (или видимости беспристрастности), которую призвана поддерживать данная норма.

204. Помимо этого, положения УПК, касающиеся отводов, неоднозначны в плане процедуры выбора судей для рассмотрения таких ходатайств, особенно в случаях, когда суд состоит из одного судьи. В делах, рассматриваемых одним судьей, что наблюдалось в преобладающем числе дел158 и во всех делах первой инстанции, наблюдаемых БДИПЧ, решение по ходатайству об отводе принимает председатель суда. Если председатель суда «отсутствует», отвод, заявленный судье,

157 Описание использования системы на практике можно найти здесь. 158 УПК РК, статья 52, п. 1.

64  рассматривающему дело, разрешается другим судьей этого суда159, а в случае их отсутствия – судьей вышестоящего суда160. В законодательстве нет четкого определения термина «отсутствует», относящегося к председателю суда или другому судье из того же суда, в результате чего неясно, какой судья должен быть назначен вместо него. Подобная двусмысленность представляет собой существенный недостаток, поскольку определенность в данном контексте имеет решающее значение для поддержания беспристрастности.

205. Например, во время апелляционного разбирательства по делу Тлеужановой Апелляционный суд часто прерывал адвокатов защиты, когда они подавали свои ходатайства о недоверии судебной коллегии. Сама коллегия оценила ходатайство об отводе и отклонила его, посчитав необоснованным.

206. Кроме того, положения УПК, описывающие основания для отвода, сформулированы расплывчато и не создают четкого представление о том, какие доказательства являются достаточными для установления потенциальной предвзятости: согласно пункту 1 (6) статьи 87 УПК, судья не может участвовать в рассмотрении дела, «если имеются иные обстоятельства, дающие основание считать, что судья лично, прямо или косвенно заинтересован в данном деле»161. Однако для установления наличия или отсутствия конфликта интересов не предусмотрено никаких четких правил сбора доказательств или стандарта доказывания. Эта неопределенность дает судьям, принимающим решения по ходатайствам об отводе, широкую свободу усмотрения в определении того, какие доказательства необходимо собрать (и нужны ли такие доказательства) и какой стандарт доказывания требуется для исключения судьи.

207. Например, в другом деле, за которым велось наблюдение, защита оспаривала беспристрастность судьи, утверждая, что он неоднократно позволял прокурору задавать наводящие вопросы свидетелям, тем самым демонстрируя пристрастное отношение к прокурору. Однако судья, назначенный для принятия решения об отводе, не дал должной оценки доказательствам о предполагаемом поведении и не выслушал мнения сторон, а быстро отклонил ходатайство об отводе. Такое поведение могло подорвать доверие подсудимого к суду, а право на рассмотрение дела беспристрастным судом не было соблюдено.

208. Представители БДИПЧ наблюдали еще пять дел, в которых судьи не смогли должным образом оценить сомнения в беспристрастности, высказанные сторонами. В двух из них судья, назначенный для принятия решения об отводе, сам продемонстрировал отсутствие беспристрастности по отношению к сторонам.

209. В деле Кендзебаева потерпевшие подали ходатайство о недоверии председательствующему судье во время слушаний. Судья, которому было поручено

159 УПК РК, статья 87, п. 11. 160 УПК РК, статья 87, п. 11. Согласно УПК РК, отвод, заявленный судье, разрешается остальными судьями в отсутствие отводимого, который вправе до удаления судей в совещательную комнату публично изложить свое объяснение по поводу заявленного ему отвода (УПК РК, статья 87, п. 11). Отвод, заявленный нескольким судьям или всему составу суда, разрешается судом в полном составе большинством голосов (УПК РК, статья 87, п. 10). Отвод, заявленный следственному судье, разрешается этим же судьей (УПК РК, статья 87, п. 10). 161 УПК РК, статья 87, п. 1, пп. 6.

65  рассмотреть ходатайство и вынести по нему решение, отклонил его как необоснованное, а затем публично раскритиковал потерпевших за подачу ходатайства, заявив, что они просто пытаются отложить судебное разбирательство162. В деле Тлеужановой на слушаниях, состоявшихся 30 марта 2023 года, судья, которому было поручено принять решение по ходатайству защиты об отводе судьи, запугивал и проявлял неуважение к сторонам. Судья поставил под сомнение принадлежность государственного защитника к человеческому роду и понимание им своей роли, в частности, поинтересовался, «принадлежит ли он к виду homo sapiens» и «понимает ли, где его место». Кроме того, во время обсуждения ходатайства судья велел одному из подсудимых «заткнуться» и предупредил, что у него «впереди будет много времени, чтобы высказать свои претензии».

8.3.2. Судебное преследование в отношении умерших лиц

210. Согласно информации, полученной БДИПЧ в результате мониторинга и от практикующих юристов, уголовное преследование умерших лиц в Казахстане обычно продолжается только в тех случаях, когда члены их семьи просят об этом «ради их реабилитации», что является одним из оснований для продолжения уголовного преследования, предусмотренных статьей 35 УПК163. Судя по результатам бесед с судьями и адвокатами, практикующие юристы, по-видимому, интерпретируют это положение как означающее, что если производство по делу прекращается в связи со смертью обвиняемого без проведения судебного разбирательства, то умерший человек не считается «реабилитированным».

211. Статья 35, часть 1, п. 11) УПК предусматривает прекращение дела в связи со смертью обвиняемого. Прекращение дела в связи с отсутствием состава преступления предусмотрено другими положениями, например, статьей 35, часть 1, пункты 1) или 2). Однако в большинстве случаев окончательно установить отсутствие состава преступления без проведения судебного разбирательства невозможно. Поэтому, если обвиняемый скончался и, если семья решила не продолжать уголовное производство, умерший человек, по-видимому, может считаться виновным, несмотря на отсутствие официального решения о виновности в рамках судебного процесса. Судьи, опрошенные БДИПЧ, подтвердили, что, если обвиняемые умирают до вынесения судом решения об их виновности, они считаются виновными даже в отсутствие приговора, подтверждающего их уголовную ответственность.

212. Во-вторых, прекращение производства по делу без рассмотрения в суде, по- видимому, влияет на определение ответственности других лиц, обвиняемых по тому же делу или по другим делам. Поскольку прекращение дела в связи со смертью обвиняемого может быть истолковано как косвенное признание его вины, даже без официального судебного разбирательства и вынесения судебного приговора, это может иметь последствия для других обвиняемых, особенно в делах, связанных с убийствами гражданских лиц во время январских событий 2022 года.

162 Следует отметить, что БДИПЧ не вполне понятно, зачем потерпевшим затягивать уголовное разбирательство, особенно учитывая практику увязывания компенсации с результатами самого разбирательства. 163 УПК РК, статья 35, п. 1, пп. 11.

66 213. Например, если с умершего гражданского обвиняемого лица не были сняты обвинения, то его/ее косвенно считают ответственным за такие действия, как нападение на здания164 (как в одном из наблюдаемых дел) или кража оружия165 (как в двух других делах). Это может положительно повлиять на позицию защиты тех, кто обвиняется в причинении смерти гражданскому лицу. Предполагаемые преступники могут утверждать, что действовали в целях самообороны или защиты других людей, в качестве оправдания перекладывая вину на умершего обвиняемого.

214. Дело Пиржады наглядно иллюстрирует фундаментальную несовместимость проведения суда над умершим человеком с правом на справедливое судебное разбирательство. В этом деле основные доказательства, подтверждающие обвинения против подсудимого, состояли из заявлений, сделанных теми самыми сотрудниками правоохранительных органов, которые несут ответственность за его гибель, что вызывает серьезные сомнения в объективности и достоверности таких доказательств. Такой неизбежный конфликт интересов подрывает справедливость судебного разбирательства и нарушает право обвиняемого на эффективное оспаривание доказательств против него.

215. Такая практика привязки умершего обвиняемого к уголовному разбирательству вызывает опасения относительно справедливости и беспристрастности самого разбирательства. Более того, это может привести к искажению смысла правосудия, когда предполагаемая вина умершего обвиняемого используется для того, чтобы исключить ответственность лиц, виновных в его смерти166. В конечном итоге, существующая правовая база, допускающая преследование умерших лиц, может подрывать принципы презумпции невиновности и равенства сторон, поскольку позволяет установить вину без необходимых процессуальных гарантий и доказательных стандартов, которые обеспечил бы судебный процесс.

8.4. Заключения 216. Положительной является практика автоматического распределения дел между судьями, способствующая беспристрастности судов, однако остаются проблемы в отношении гарантий справедливого судебного разбирательства и беспристрастности суда по уголовным делам. БДИПЧ также отмечает инициативу Верховного суда о предоставлении сторонам защиты и обвинения возможности представить свои аргументы в суде, который не имеет заранее сформированного

164 УК РК, статья 269 п. 2. 165 УК РК, статья 291. 166 В деле «Магнитский и другие против Российской Федерации» [Magnitskiy and Others v. Russia] ЕСПЧ заявил: «Суд над умершим человеком неизбежно идет вразрез с вышеуказанными принципами, поскольку по своей природе он несовместим с принципом равенства сторон и всеми гарантиями справедливого судебного разбирательства. Кроме того, само собой разумеется, что невозможно наказать человека, который умер, и в этой степени, по крайней мере, процесс уголовного правосудия загнан в тупик. Любое наказание, наложенное на умершего человека, нарушает его или ее достоинство. Наконец, судебный процесс над умершим лицом противоречит объекту и цели статьи 6 Конвенции, а также принципу добросовестности и принципу эффективности, присущим этой статье» (ЕСПЧ, «Магнитский и другие против Российской Федерации» [Magnitskiy and Others v. Russia], 27 августа 2019 г., п. 281). Также см. ЕСПЧ, «Градинар против Молдовы» [Grădinar v. Moldova], 8 апреля 2008 г., пп. 90-104, касающееся разбирательства после смерти обвиняемого, проведенного по просьбе его жены с намерением получить подтверждение того, что ее муж не совершал преступления, которое Суд рассмотрел в свете гражданско-правового аспекта статьи 6 ЕКПЧ.

67  представления о деле, основанном на материалах обвинения. Это может способствовать более беспристрастному рассмотрению дел судами. Плохая работа назначаемых государством адвокатов и неоднозначность законодательства и судебной практики по рассмотрению ходатайств об отводах, в целом создает ощущение отсутствия равенства сторон защиты и обвинения и беспристрастности судов.

217. В рассмотренных случаях действия судов в ответ на ходатайства об отводе не смогли развеять сомнения в их беспристрастности, что в конечном итоге негативно сказалось на праве обвиняемого на рассмотрение его дела судом, который, по мнению разумного наблюдателя, должен быть беспристрастным.

8.5. Рекомендации Для законодателя: a) Пересмотреть положения УПК, допускающие продолжение уголовных дел в отношении умерших лиц, поскольку такая практика в корне несовместима с правом на справедливое судебное разбирательство. b) Рассмотреть возможность реализации Шага №5 предложенных Верховным судом реформ, обеспечив, чтобы в начале процесса судьи могли ознакомиться с доказательствами, представленными обеими сторонами: обвинением и защитой. c) Предусмотреть, что в автономных процессах свидетели всегда должны лично являться в суд для допроса и перекрестного допроса, если только речь не идет об исключительных обстоятельствах. d) Рассмотреть возможность внесения поправок в УПК, чтобы установить четкие и объективные критерии для определения приемлемости ходатайств об отводе, ограничить свободу усмотрения судей в этом отношении, дать более подробное и конкретное определение того, что представляет собой предвзятость или отсутствие беспристрастности, и установить четкие стандарты доказывания.

Для Верховного суда: a) Рассмотреть вопрос об издании руководящих принципов с целью обеспечить, чтобы любые ограничения права ответчика на допрос и перекрестный допрос свидетелей были основаны на исключительных обстоятельствах, четко определенных законом. b) Предоставить четкие рекомендации по организации допроса и перекрестного допроса свидетелей в ходе онлайн-слушаний, в том числе путем решения технических вопросов, которые могут возникнуть в ходе таких слушаний, и рекомендовать перенос слушаний, когда стороны не могут реализовать свое право на допрос и перекрестный допрос свидетелей. c) Рассмотреть вопрос о проведении подготовки судей с целью обучить их надлежащему рассмотрению ходатайств об отводе, в том числе тщательной и беспристрастной оценке вопросов, поднятых сторонами, и воздерживаться от поведения, которое может подорвать впечатление о беспристрастности судей.

68 Для Министерства юстиции: a) Предоставить ресурсы и провести обучение судей и сотрудников суда по вопросам организации судебного процесса, включая использование технологий для дистанционной дачи показаний. b) Разработать и внедрить программы обучения адвокатов по назначению, чтобы повысить их компетентность и профессионализм в представлении интересов неплатежеспособных обвиняемых. c) Обеспечить надлежащую компенсацию адвокатам по назначению, чтобы привлечь и удержать квалифицированных и компетентных юристов в системе бесплатной юридической помощи. d) Проводить мониторинг и составлять отчеты о работе адвокатов по назначению в системе правосудия, чтобы выявить области, требующие улучшения, и поддержать проведение необходимых реформ. e) Обеспечить вознаграждение для переводчиков, достаточное для привлечения и удержания высококвалифицированных специалистов в этой области. f) Создать систему мониторинга качества и адекватности услуг по переводу, предоставляемых в рамках уголовного судопроизводства, а также обеспечить обучение и ресурсы для повышения квалификации судебных переводчиков.

Для Высшего судебного совета: a) Издать руководство для судей по поддержанию порядка в ходе судебного разбирательства и обеспечению всем сторонам равных возможностей для представления своих аргументов. b) Разработать и внедрить программы обучения, направленные на улучшение понимания судьями принципов ведения судебного процесса, правил доказывания и положений, обеспечивающих равноправие сторон.

Для судей: a) Обеспечить, чтобы никакие процессуальные действия не проводились в отсутствие защитников одного или нескольких подсудимых. b) Обеспечить право обвиняемых на самостоятельную защиту, предоставив им возможность выступать и представлять доказательства, не прерывая их ненадлежащим образом, и обеспечить им возможность выступить последними перед тем, как суд удалится в совещательную комнату. c) Обеспечить подсудимым и их защитникам справедливую возможность на проведение допроса и перекрестного допроса свидетелей. d) Выносить решения по ходатайствам защиты о вызове свидетелей без неоправданных задержек и гарантировать, что все соответствующие свидетели будут заслушаны. e) По возможности обеспечить дачу свидетельских показании в очном формате; использовать дистанционное заслушивание свидетелей в качестве крайней меры. Принимать четкие и обоснованные решения при вынесении постановлений по ходатайствам сторон о проведении очных слушаний или допросов свидетелей.

69  f) Принять меры к тому, чтобы свидетели были исключены из процесса до дачи показаний и не общались друг с другом. g) Гарантировать подсудимым доступ к качественным услугам устного и письменного перевода на протяжении всего уголовного процесса, в том числе во время онлайн-слушаний. h) Активно контролировать качество перевода в ходе судебного разбирательства и при необходимости вмешиваться, чтобы обеспечить полное понимание и участие подсудимых в процессе; приостанавливать или откладывать слушания, если подсудимый не в состоянии следить за ходом судебного разбирательства. i) Внимательно и объективно рассматривать все ходатайства об отводе, поданные сторонами, и воздерживаться от простого отклонения таких ходатайств без надлежащего изучения представленных аргументов и доказательств. j) Выносить четкие и обоснованные решения по ходатайствам об отводе, рассматривая конкретные аргументы и доказательства, представленные сторонами, и объясняя основания для принятия решения.

В адрес коллегий адвокатов: a) Установить четкие профессиональные стандарты и кодекс поведения для адвокатов, чтобы поддержать честность и профессионализм юридической профессии. b) Создать механизм мониторинга для оценки работы адвокатов и обеспечения соблюдения ими установленных профессиональных стандартов и кодекса поведения. c) Разработать и реализовать инициативы по наращиванию потенциала юристов, оказывающих бесплатную юридическую помощь, способствующие повышению уровня знаний в области уголовного права и судопроизводства, а также этики. Провести обучение адвокатов эффективным стратегиям допроса и перекрестного допроса свидетелей как в очных, так и в онлайновых судебных процессах. d) Разработать для адвокатов лучшие практики и руководства по эффективному участию в онлайн-процессах, включая стратегии обеспечения эффективного допроса и перекрестного допроса свидетелей. e) Выступать за предоставление обвиняемым адекватных услуг по устному и письменному переводу на протяжении всего уголовного процесса и выдвигать возражения в случае недостаточного качества или полноты перевода.

9. Право быть информированным о предъявленном обвинении и подготовить свою защиту

218. Принцип равенства сторон включает в себя право обвинения и защиты на надлежащую подготовку к делу. Это особенно важно для защиты, поскольку она полагается на сторону обвинения в части раскрытия обвинений и доказательств,

70  включая любые оправдательные доказательства, которые могут подтвердить невиновность обвиняемого или смягчить его вину.

219. Таким образом, принципы справедливого судебного разбирательства требуют обеспечивать обвиняемому доступ к необходимой информации о выдвинутых против него обвинениях и подтверждающих их доказательствах. Эта информация должна предоставляться своевременно, чтобы у адвокатов было достаточно времени для ознакомления с материалами, проведения собственного расследования и разработки эффективной стратегии защиты. Отсутствие надлежащего доступа к такой информации существенно ограничивает способность обвиняемого защитить себя, что подрывает справедливость судебного разбирательства.

220. Кроме того, принцип равенства сторон требует, чтобы защите была предоставлена возможность оспорить доказательства, предъявленные обвинением, и представить собственные доказательства в поддержку своей версии. Этого можно достичь только в том случае, если защита будет полностью информирована об обвинениях и доказательствах, на которые опирается обвинение. Любой факт утаивания соответствующей информации или доказательств от защиты является нарушением принципа равенства сторон и подрывает право обвиняемого на справедливое судебное разбирательство.

9.1. Международные стандарты 221. Пункт 3 (а) статьи 14 МПГПП гарантирует право каждого обвиняемого в «уголовном преступлении» быть в срочном порядке и подробно уведомленным на понятном ему языке о «характере и основании предъявляемого ему уголовного обвинения». Далее, важно предоставить стороне защиты возможность ознакомиться с задокументированными доказательствами против обвиняемого путем их полного и своевременного раскрытия. Это необходимо для предоставления защите «достаточного времени и возможности» для подготовки, как это предусмотрено пунктом 3 (b) статьи 14 МПГПП. КПЧ отметил необходимость раскрытия всех документов и доказательств против обвиняемого, которые обвинение планирует предъявить в суде, а также оправдательных доказательств. Поскольку бремя доказывания по любому уголовному обвинению лежит на стороне обвинения, именно обвинение должно информировать обвиняемых о доказательствах, которые будут использованы против них, с тем чтобы они могли подготовить и представить эффективную защиту. Более подробную информацию о международных стандартах можно найти в разделе 7.1 Приложения I к настоящему докладу.

9.2. Национальная нормативно-правовая база 222. Статьи 328 и 329 УПК обеспечивают сторонам возможность ознакомления с материалами дела, доступа ко всем материалам и их копиям, постановлениям судьи, в том числе об изменении меры пресечения, к списку лиц, подлежащих вызову в суд, и к обвинению, выдвинутому прокурором. Статья 302-1 УПК регламентирует содержание обвинительного акта, и в УПК также содержатся конкретные статьи, касающиеся того, в каких случаях прокурор вправе менять обвинение в ходе судебного разбирательства. Более подробный обзор национального законодательства приведен в разделе 7.2 приложения I к настоящему докладу.

71  9.3. Наблюдения БДИПЧ 9.3.1. Недостаточное описание доказательств в обвинительном акте

223. В ходе мониторинга представители БДИПЧ наблюдали отсутствие в обвинительных актах ясности в отношении доказательств, подтверждающих выдвинутые обвинения. В двенадцати из семнадцати проанализированных обвинительных актов БДИПЧ отметило, что, как правило, прокуроры не смогли продемонстрировать связь между конкретными обвинениями и представленными доказательствами или дать четкое объяснение того, как представленные доказательства доказывают уголовную ответственность подсудимого (подсудимых). В то же время были и положительные примеры, когда судьи принимали во внимание отсутствия доказательной базы, как это показано ниже.

224. БДИПЧ отметило, что во многих случаях Диаграмма 8.1 Проанализированные прокуроры предоставляли судам и стороне обвинительные приговоры защиты все материалы дела, содержащие Неясно

множество документов и доказательств, но представленная доказательная база

при этом в обвинительных актах не Проблем не выявлено

объяснялось, какое отношение эти доказательства имеют к конкретным обвинениям. Такая практика ставит защиту в затруднительное положение, когда ей приходится догадываться, на какие доказательства прокурор планирует опираться при предъявлении того или иного обвинения, что несправедливо возлагает на нее дополнительное бремя167.

225. Во всех упомянутых случаях судьи не использовали полномочия, предусмотренные УПК, чтобы потребовать от прокурора устранения этих недостатков. Вместо этого, как показано в главе 11 ниже, судьи часто полагались на фактические и доказательственные утверждения обвинения как на основания для признания подсудимых виновными.

226. Дело Заурбекова демонстрирует более положительную практику: судья вынес частное постановление, в котором указывал на серьезные недочеты в расследовании и уголовном преследовании, многие из которых были признаны противоречащими закону. В постановлении признается, что обвинительный акт был основан на небезупречных и неполноценных доказательствах. По делу Рашидулы судья вынес

167 Например, в деле «Барбера, Мессеге и Хабардо против Испании» [Barberà, Messegué and Jabardo v. Spain], 6 декабря 1988 г., п. 77, ЕСПЧ подверг критике использование большого количества доказательств без конкретных указаний на обвиняемого или на рассматриваемое обвинение; в одном деле прокурор опирался, в частности, на 1600 страниц следственных материалов, большая часть которых не касалась подсудимых, без подробного указания конкретных доказательств, на которых он основывал свои обвинения в отношении подсудимых, тем самым усложняя задачу защиты.

72  частное постановление, в котором раскритиковал ведение следствия прокурором168. В деле Мухамбаева судья приостановил производство по делу и вернул обвинительный акт в прокуратуру для устранения недостатков. В последнем случае обвинительный акт было принято судом после изменений, внесенных стороной обвинения, однако в ходе нескольких слушаний было отмечено, что документ по- прежнему имеет недостатки.

227. Во всех остальных рассмотренных делах некачественно составленные обвинительные акты не позволили обвиняемым понять суть обвинений, подготовить комплексную стратегию защиты и эффективно оспорить выдвинутые против них обвинения. Отсутствие прозрачности и недостаточное описание доказательств, представленных в обвинительных актах, подрывало право обвиняемых на эффективную защиту, поскольку они не могли полностью понять основания обвинений и подготовить комплексную стратегию защиты.

9.3.2. Обязанность по раскрытию информации

228. Представители БДИПЧ наблюдали пять случаев, когда защите своевременно не были предоставлены материалы, составлявшие доказательную базу обвинения.

229. Например, во время процесса по делу Султанбекова защита неоднократно жаловалась на то, что не получила копию обвинительного акта. Несмотря на эти возражения, суд продолжил проведение судебных заседаний. Защита заявила, что получила обвинительный акт только через три месяца после начала процесса, и это существенно ограничило возможности подготовить эффективную защиту. В ходе апелляционного разбирательства по делу Бекбау два адвоката защиты выразили обеспокоенность тем, что их ходатайства о предоставлении доступа к досудебным показаниям всех свидетелей и просмотре видеозаписей, которые в качестве основных доказательств были использованы судом первой инстанции для признания подсудимых виновными, были неоднократно отклонены. Апелляционный суд не рассмотрел эти ходатайства и не отреагировал на них.

230. Отказ в доступе к обвинительным актам и/или доказательствам лишил защиту возможности оспорить доказательства, представленные в поддержку обвинений. Утаивая от защиты важнейшую информацию, обвинение ограничило возможности подсудимых эффективно оспаривать выдвинутые против них доказательства, тем самым поставив под угрозу справедливость уголовного разбирательства в целом.

9.3.3. Изменение обвинений или требований в ходе судебного разбирательства

231. В пяти из наблюдаемых дел представители БДИПЧ отметили, что прокурор изменил обвинительный акт в ходе судебного разбирательства и, по крайней мере в одном случае, предъявил новое требование о возмещении материального ущерба прямо на стадии апелляции, не предоставив стороне защиты времени для подготовки защиты

168 Примечательно, что, несмотря на отмеченную положительную инициативу судей, в делах Рашидулы и Заурбекова судья признал подсудимых виновными, несмотря на имеющиеся в обвинительном акте недостатки.

73  по новым обвинениям. В некоторых случаях такие нарушения были устранены на стадии апелляции.

232. Например, в ходе судебного процесса по делу Мухамбаева обвинение изменяло обвинительный акт не менее четырех раз. Окончательный вариант обвинительного акта был представлен в тот самый день, когда суд удалился в совещательную комнату. Это изменение, внесенное в последнюю минуту, было существенным, поскольку в обвинительный акт было включено дополнительное обвинение. В итоге суд признал подсудимого виновным на основании вновь выдвинутых обвинений, которые не были должным образом рассмотрены в ходе судебного разбирательства. Положительным моментом является то, что позднее Апелляционный суд снял эти обвинения и внес соответствующие изменения в приговор.

9.4. Заключения 233. БДИПЧ выявило недостатки в плане обеспечения подсудимым права быть информированными о предъявленных им обвинениях и подготовить адекватную защиту. В то же время были и положительные примеры надлежащего устранения недостатков судами первой инстанции и/или апелляционными судами. Кроме того, положительным является тот факт, что уголовно-процессуальное законодательство содержит гарантии соблюдения права на эффективную защиту в случаях, если прокурор изменяет обвинение не в пользу подсудимого.

234. Невыполнение обвинением своих обязательств по раскрытию информации лишало подсудимых возможности эффективно оспаривать доказательства. Кроме того, применяемая обвинением практика внесения изменений в обвинительные заключения и выдвижения новых обвинений или претензий на поздних стадиях разбирательства лишала подсудимых достаточного времени для подготовки защиты.

235. Эти выводы свидетельствуют о необходимости более строгого соблюдения положений УПК со стороны обвинения. Кроме того, суды должны играть более активную роль в выявлении и устранении нарушений прав обвиняемых.

9.5. Рекомендации Для судей: a) Использовать полномочия суда по тщательному изучению обвинительных актов и требовать от прокуроров устранения любых недостатков, таких как отсутствие доказательств, нечеткая аргументация или неспособность установить четкую связь между доказательствами, действиями подсудимого и обвинениями. b) Обеспечить своевременное предоставление защите обвинительных актов и поправок к ним. c) Обеспечить защите своевременный доступ ко всем доказательствам, включая оправдательные, и принять соответствующие меры в случае невыполнения прокурорами своих обязательств по раскрытию информации, например, откладывать судебное разбирательство, чтобы дать защите достаточное время для подготовки.

74  d) Внимательно рассматривать любые ходатайства прокуроров об изменении обвинений в ходе судебного разбирательства, не допуская, чтобы такие изменения нарушали право обвиняемого на защиту.

Для генеральной прокуратуры: a) Разработать руководства и учебные программы для прокуроров по составлению подробных и хорошо обоснованных обвинительных актов, четко увязывающих доказательства с обвинениями и действиями конкретного обвиняемого и обеспечивающих адекватное доказательное подтверждение всех элементов предполагаемых преступлений. b) Создать внутренние механизмы контроля, обеспечивающие соответствие обвинительных актов требуемым стандартам ясности, конкретности и доказательности до их передачи в суд. c) Издать директивы для прокуроров, подчеркивающие важность своевременного раскрытия стороне защиты всех доказательств, включая оправдательные, и описывающие последствия несоблюдения обязательств по раскрытию. d) Предоставить прокурорам рекомендации относительно ограниченного набора обстоятельств, при которых обвинения могут быть изменены в ходе судебного разбирательства, и процедур, которые необходимо соблюдать, чтобы не нарушить право обвиняемого на защиту. e) Регулярно рассматривать и анализировать качество обвинительных актов и практику раскрытия доказательств для выявления и устранения любых системных проблем или потребностей в обучении прокуроров.

Для прокуроров: a) Обеспечить составление обвинительных актов таким образом, чтобы они содержали четкий и подробный анализ доказательств, подтверждающих каждое обвинение, и устанавливали логическую связь между действиями подсудимого и предполагаемыми преступлениями.

Для коллегий адвокатов и юристов: a) Проводить обучение адвокатов стратегиям оспаривания неполных обвинительных актов, включая определение и аргументацию вопросов, связанных с отсутствием доказательств, нечеткой аргументацией или невозможностью установить четкую связь между доказательствами, действиями подсудимого и предъявленными обвинениями. b) Поощрять адвокатов активно добиваться раскрытия всех доказательств, включая оправдательные, и своевременно выдвигать возражения, если сторона обвинения не соблюдает свои обязательства по раскрытию информации. c) Разработать ресурсы и оптимальную методику для адвокатов по реагированию на изменения обвинений и их оспариванию в ходе судебного процесса, обеспечивая защиту прав обвиняемых и гарантируя достаточное время для подготовки защиты от новых обвинений.

10. Право на справедливое разбирательство в онлайн- слушаниях

75 236. Из 35 судебных процессов, за которыми наблюдало БДИПЧ в связи с январскими событиями 2022 года, восемь проходили полностью в онлайн-режиме, а еще десять - в смешанном или гибридном формате, сочетая онлайн- и офлайн-слушания. Например, слушания проводились в очной форме, а показания свидетелей заслушивались в онлайн-режиме. Некоторые суды предпочли проводить апелляционные слушания исключительно в режиме онлайн.

10.1. Международные стандарты Диаграмма 10.1 Формат наблюдаемых судебных процессов 237. Обвиняемые в уголовных процессах имеют право «присутствовать» на судебных слушаниях169. Хотя законодательство ряда стран допускает проведение удаленных слушаний в рамках разбирательства уголовных Офлайн дел170, во время и после пандемии COVID-19 Онлайн практика проведения слушаний в онлайн- Гибридный режиме расширилась, что создало дополнительные проблемы для реализации права на справедливое судебное разбирательство. УВКПЧ подчеркивает, что использование онлайн-слушаний должно начинаться с рассмотрения воздействия на права личности, а не только на возможную эффективность, которую могут обеспечить онлайн-слушания при отправлении правосудия171. УВКПЧ также рекомендует проводить уголовные процессы в режиме онлайн только с ясно выраженного свободного и информированного согласия обвиняемого172.

238. В любом уголовном разбирательстве, в том числе и онлайн, важным аспектом справедливого судебного процесса является надлежащее ведение судьями слушаний, чтобы каждая сторона имела равные возможности для аргументации своей позиции, и чтобы процесс принятия решения был основан на справедливом и сбалансированном представлении доказательств. В то же время судебные разбирательства уголовных дел, проводимые в режиме онлайн, должны соответствовать строгим условиям и гарантиям для разрешения таких вопросов, как сложности для выявления признаков пыток или иных форм жестокого обращения; отсутствие публичности; сложности по обеспечению непосредственного и конфиденциального общения с адвокатом; технические проблемы, не позволяющие подсудимым заявлять ходатайства и обосновывать свою позицию; с предотвращением оказания влияния на свидетелей и других участников процесса

169 МПГПП, статья 14, п. 3 (d). 170 Например, в таких странах, как Италия, Франция, Россия и Литва, предусмотрены положения о заслушивании свидетельских показаний в режиме видеоконференцсвязи для обеспечения безопасности свидетелей, особенно в делах, связанных с организованной преступностью или терроризмом; во Франции и Италии видеослушания используются для предотвращения необходимости перевода опасных преступников из охраняемых тюрем в зал суда, что снижает риск побега или восстановления контактов с другими обвиняемыми; в Литве видеослушания допускаются для допроса подозреваемых или обвиняемых, находящихся под стражей, и для осужденных в ходе устных слушаний по апелляции. Более подробный сравнительный анализ можно найти в статье Энн Сандерс «Видеослушания в Европе до, во время и после пандемии COVID-19» (Video-Hearings in Europe Before, During and After the Covid 19 pandemic), 2021 г. 171 УВКПЧ, «Онлайн-слушания в системе правосудия». 172 Там же, стр. 3.

76  или получения ими указаний от третьих лиц при даче показаний; сложности, связанные с регулированием действий сторон судебного разбирательства и модерированием слушаний173. Раздел 8.1 Приложения I к докладу содержит подробный обзор соответствующих норм и рекомендаций. Выводы и заключения доклада следует рассматривать в контексте этих норм.

10.2. Национальная нормативно-правовая база 239. Онлайн-слушания при рассмотрении уголовных дел получили распространение в Казахстане после пандемии коронавируса COVID-19. Верховный суд Казахстана издал нормативное постановление об онлайн-слушаниях в первые дни пандемии174, в последствии не изменил свои указания, когда чрезвычайное положение по охране здоровья населения было отменено. УПК предусматривает порядок ведения уголовного процесса, который применим к онлайн-процессам, в частности в статьях 57, статья 334, п. 2, статья 345, п. 1, статья 377, пп. 8 и 9175. В разделе 8.2 Приложения I представлен более подробный обзор национального законодательства.

10.3. Наблюдения БДИПЧ 240. В целом БДИПЧ отметило, что судебные процессы или слушания, проводимые в онлайн-режиме, усугубляют рассмотренные в предыдущих главах проблемы, связанные с равенством сторон, правами обвиняемых на эффективную защиту и публичностью судебных разбирательств.

241. БДИПЧ отметило, что в ходе онлайн-слушаний зачастую нарушается порядок проведения разбирательства, что препятствует надлежащему представлению доказательств, не позволяет должным образом вести допрос свидетелей и ограничивает возможности обвиняемых осуществлять эффективную защиту. Например, в трех из рассмотренных дел секретариат суда не смог отделить свидетелей, которых необходимо было допросить, от публики, находившейся в зале суда, в результате чего еще недопрошенные свидетели присутствовали на слушаниях, в то время как другие свидетели давали показания. Были и другие случаи, когда стороны не являлись на слушания вовремя или покидали их до официального завершения (см. другие примеры в подразделах ниже).

10.3.1. Полномочия суда на проведение онлайн-слушаний или получение

173 Там же, стр. 2. 174 Верховный суд Республики Казахстан, «О режиме работы судов в рамках чрезвычайного положения», 16 марта 2020 г. 175 Например, требование в отношении председательствующего судью принимать «все меры для справедливого рассмотрения уголовного дела» (ст. 57), «руководить судебным заседанием, в интересах правосудия обеспечивать равенство прав сторон, сохраняя объективность и беспристрастность», создавать необходимые условия для объективного и полного исследования обстоятельств дела (ст. 334 п. 2 УПК) и т.д.; регламентировать основания для дачи показаний свидетелем дистанционно (ст. 345 п. 1, ст. 377 пп. 8 и 9).

77  показаний в режиме онлайн

242. Суды обладают широкой свободой усмотрения при принятии решения о проведении судебных разбирательств в режиме онлайн. Об этом свидетельствует тот факт, что практика проведения онлайн-слушаний в исследуемый период была особенно распространена в судах Алматинской области176, в то время как в других регионах, таких как Жетысусская, Жамбылская, Абайская и Кызылординская области, преимущественно использовался стандартный формат, и ни одно из слушаний, связанных с январскими событиями 2022 года, не было проведено полностью в режиме онлайн.

243. По наблюдениям БДИПЧ, судьи принимали решения о проведении судебных заседаний полностью в режиме онлайн по разным, иногда нечетко сформулированным причинам, таким как надлежащее ведение процесса или ходатайство сторон177. На практике складывалось впечатление, что решение председательствующего судьи о проведении слушаний или всего судебного разбирательства в режиме онлайн фактически полностью зависело от его усмотрения. БДИПЧ также наблюдало случаи, в которых подсудимые прямо просили о проведении слушаний в режиме офлайн, но суды отклоняли их ходатайства, как представляется, без достаточного учета потенциального влияния такого решения на справедливость судебного разбирательства.

244. В деле Мамая защита подала несколько ходатайств о проведении слушаний в офлайн-режиме, но судья неоднократно отклонял эти ходатайства. Первоначально суд обосновывал отказы соображениями охраны здоровья. Однако по мере улучшения эпидемиологической ситуации суд отклонял ходатайства защиты, ссылаясь лишь на предыдущие отрицательные решения, не приводя никаких дополнительных доводов и не учитывая изменившиеся обстоятельства. Аналогичным образом, в деле Сагинтая свидетели иногда подвергались перекрестному допросу по телефону с использованием громкоговорителя, вместо того чтобы физически присутствовать в зале суда, несмотря на то что слушания проходили в офлайн-режиме. Адвокаты подавали ходатайства с возражениями против такой практики и просьбами доставить свидетелей в суд для перекрестного допроса. Однако суд отклонил эти ходатайства без четкого обоснования. В ходе апелляционного разбирательства по делу Тлеужановой многочисленные ходатайства подсудимых и их адвокатов о проведении судебного заседания в режиме офлайн были отклонены судом, и в итоге суд потребовал применить к адвокатам дисциплинарные санкции и лишить их лицензии на занятие адвокатской деятельностью за подачу таких ходатайств.

176 Судя по всему, это продиктовано скорее судебной практикой, чем объективными причинами: по словам опрошенных алматинских судей, не существует никаких юридических причин, по которым в Алматы онлайн-слушания проводятся чаще, чем в других местах; единственная причина - размер города, пробки и соображения удобства. Судьи считают, что онлайн-слушания более экономичны, а адвокаты и другие стороны уже привыкли к такому формату. 177 По словам алматинских судей, когда сторона ходатайствует о проведении онлайн- или офлайн-слушаний, суд выслушивает мнения других сторон, прежде чем принять решение, как и в случае с любым другим ходатайством. Суд не обязан следовать соглашению сторон и не выносит отдельного мотивированного решения по данному вопросу.

78 245. В своей аналитической записке «Право на справедливое судебное разбирательство в условиях чрезвычайных ситуаций в области здравоохранения» БДИПЧ отметило, что при принятии решения о возможности и желательности слушаний в онлайн- формате «председательствующему судье необходимо учитывать влияние возможной задержки на права сторон, характер слушаний, доступность и наличие необходимого оборудования, необходимость физического исследования доказательств, а также уязвимость сторон и свидетелей». БДИПЧ пришло к выводу, что «слушания в онлайновом или гибридном формате могут быть возможны не во всех случаях, и такой формат следует использовать, только если это целесообразно». В любом случае, «председательствующий судья должен учесть мнение сторон и свидетелей по этому поводу и принять мотивированное решение»178. БДИПЧ отметило отсутствие надлежащего обоснования продолжающегося использования онлайн- слушаний, особенно в свете высказанных защитой обоснованных опасений того, что продолжающиеся онлайн слушания могут подорвать прозрачность и законность судебного процесса по делам, связанным с январскими событиями 2022 года.

10.3.2. Наличие необходимой технической инфраструктуры

246. Несмотря на существование платформы для проведения судебных слушаний в онлайн-режиме179, наблюдатели БДИПЧ отмечали, что судебные процессы проводятся и с использованием других неофициальных платформ, таких как Zoom и WhatsApp, в зависимости от решения судьи180.

247. По меньшей мере в десяти судебных процессах, за которыми наблюдало БДИПЧ и которые проходили онлайн или в гибридном формате (включая некоторые апелляционные слушания), суды использовали пробные версии данного программного обеспечения, что приводило к прерыванию связи или ограничивало количество участников. Из-за отсутствия специального оборудования или недостаточной скорости и качества интернета, аудио- и видеосвязь часто была некачественной, что ограничивало эффективность судебного разбирательства и возможность сторон и общественности следить за происходящим должным образом.

248. В деле Мамая использование Апелляционным судом пробной версии приложения Zoom для проведения слушаний привело к значительным сбоям в ходе разбирательства. Постоянные перерывы, вызванные истечением бесплатного 40- минутного времени, не позволили защите связно и последовательно изложить свои аргументы. В деле Султанбекова, несмотря на признание судьей высокого общественного интереса к делу и решение использовать Zoom в качестве онлайн- платформы для судебного слушания, несколько судебных заседаний все же были проведены по WhatsApp. По крайней мере во время двух слушаний, за которыми велось наблюдение, качество звука было настолько низким, что было практически невозможно услышать стороны и свидетелей, что препятствовало эффективному участию всех вовлеченных лиц.

178 БДИПЧ, Аналитическая записка «Право на справедливое судебное разбирательство в условиях чрезвычайных ситуаций в области здравоохранения», 24 мая 2021 г., стр. 11. 179 См. Верховный суд Республики Казахстан, «О режиме работы судов республики в рамках ЧП», 16 марта 2020 г. 180 Выбор платформ основан не на объективных причинах, а в первую очередь на субъективных предпочтениях судьи или доступности программного обеспечения.

79 249. Неспособность судов решить эту проблему и обеспечить наличие соответствующей платформы для проведения судебного разбирательства и представления защитой своей версии без помех, как представляется, подрывает принцип равенства сторон и право обвиняемого на справедливое судебное разбирательство.

250. В некоторых случаях использование личных номеров мобильных телефонов и устройств сотрудников суда, сторон по делу и общественности не позволяло обеспечить конфиденциальность и защиту персональных данных, в частности, номеров телефонов участников судебных процессов, проводимых через WhatsApp. В других случаях решение об использовании нестабильной и ненадежной платформы для проведения онлайн-слушаний негативно сказалось на справедливости разбирательства и праве подсудимого на эффективную защиту.

251. В ходе наблюдаемых слушаний в Верховном суде были предприняты попытки использовать авторизованную платформу TrueConf. Платформа постоянно давала сбои, что мешало проведению слушаний в запланированном режиме. В результате суд прибегал к подключению участников через альтернативные приложения для видеоконференций, такие как WhatsApp или Zoom, чтобы обеспечить непрерывность процесса.

10.3.3. Организация судебного слушания и справедливость разбирательства в ходе слушаний

252. БДИПЧ наблюдало многочисленные случаи, когда председательствующим судьям было трудно вести судебные слушания в режиме онлайн из-за большого количества участников, проблем с техническим оборудованием или плохой организации, что, как представляется, негативно сказывалось на способности защиты эффективно представлять своих подзащитных, а также на способности суда обеспечить порядок и справедливость в ходе слушаний.

253. Например, онлайн-слушание по делу Амангельдыева, в котором участвовали многочисленные подсудимые, адвокаты, общественные защитники и публика и которое состоялось 9 января 2023 года, было плохо организовано, что помешало защите эффективно выполнять свои обязанности. Адвокаты часто перебивали других участников, а судье было трудно поддерживать порядок выступлений. В ходе другого слушания, состоявшегося 23 января 2023 года несмотря на то, что слушание официально проводилось в режиме онлайн, некоторые подсудимые и прокурор появились в зале суда, в результате чего слушание проходило в смешанном режиме, который не был предварительно одобрен судом. На слушании 30 января 2023 года связь с прокурором прервалась, и попытки судьи связаться с ним не увенчались успехом. Во время того же слушания судья поинтересовался, какие свидетели должны давать показания, продемонстрировав, что у суда и обвинения нет четкого списка свидетелей или порядка их допроса; судья также разрешил адвокату провести перекрестный допрос свидетеля, который в это время находился за рулем своего автомобиля.

254. Как продемонстрировано в главе 10, в пяти наблюдаемых процессах суды при сборе доказательств допускали использование неформальных процедур и подходов (например, свидетели находились за рулем, шли по улице, курили или ехали в

80  общественном транспорте во время дачи показаний), что, как представляется, нарушало официальный и серьезный характер судебного процесса.

10.4. Заключения 255. Широкая свобода полномочий, которой пользуются суды, и противоречивая практика принятия решений о проведении судебных заседаний в режиме онлайн, зачастую без должного обоснования и учета мнения сторон, подрывают прозрачность и законность судебного разбирательства. Особенно это касается случаев проведения онлайн-слушаний без согласия подсудимого. Кроме того, несовершенство технической инфраструктуры, используемой в онлайн-слушаниях, препятствовало эффективности разбирательства и возможности сторон и публики наблюдать за процессом должным образом.

256. Наконец, тенденция отклонения судами ходатайств о проведении слушаний в режиме офлайн или очных допросов свидетелей без достаточного рассмотрения потенциального влияния этих решений на справедливость разбирательства негативно сказывалась на способности защиты эффективно представлять своих подзащитных.

10.5. Рекомендации Для законодателя: a) Обеспечить проведение слушаний по уголовным делам (частично или полностью) в режиме онлайн на основании мотивированного решения суда только при наличии информированного согласия подсудимого или когда это абсолютно необходимо для защиты здоровья населения, права на жизнь, свободу и безопасность подсудимого, свидетелей и потерпевших.

Для Верховного суда: a) Следить за должным соблюдением судами низшей инстанции руководящих принципов и нормативных постановлений по использованию онлайн-слушаний в уголовном судопроизводстве, включая требования к обстоятельствам, при которых слушания и сбор свидетельских показаний могут проводиться в режиме онлайн. b) Издать руководящие принципы и нормативные постановления по обеспечению кибербезопасности и защите данных при использовании онлайн-слушаний в уголовном и гражданском судопроизводстве.

Для Министерства юстиции: a) Разработать безопасную, надежную и удобную платформу, специально предназначенную для проведения онлайн-слушаний, с функциями, способствующими эффективному участию всех сторон, надлежащему представлению доказательств и поддержанию организованной и пристойной обстановки в суде. b) Модернизировать техническую инфраструктуру судов c целью обеспечения беспрепятственного проведения онлайн-слушаний без технических проблем, в том числе путем предоставления судам соответствующего оборудования, стабильной интернет-связи и технического персонала.

81  c) Внедрить программы обучения судей и сотрудников судов эффективному ведению судебных процессов в режиме онлайн.

Для судей: a) Обеспечить проведение слушаний по уголовным делам (частично или полностью) в режиме онлайн в случаях, когда это четко определено законом и когда это необходимо для защиты здоровья населения, права на жизнь, свободу и безопасность свидетелей и потерпевших. Выносить мотивированные решения по поводу предоставления свидетелям возможности давать показания в режиме онлайн. b) Избегать использования персональных устройств для проведения онлайн- слушаний с участием свидетелей. c) Обеспечивать всем сторонам доступ к необходимому техническому оборудованию и поддержке для эффективного участия в онлайн-слушаниях и принимать соответствующие меры для решения любых технических проблем, возникающих в ходе судебного разбирательства. d) Предпринимать активные шаги для поддержания порядка и пристойной обстановки в ходе онлайн-слушаний, используя полномочия, предоставленные УПК, для обеспечения надлежащего поведения всех участников и наказания за любое поведение, демонстрирующее неуважение к суду или подрывающее серьезный характер разбирательства. e) Внедрить стратегии эффективного ведения онлайн-слушаний с большим количеством участников, такие как установление четких правил общения, использование виртуальных кабинетов для личных консультаций между подсудимыми и адвокатами, а также привлечение сотрудников суда для оказания помощи в технических и организационных аспектах.

Для адвокатов и юристов: a) Требовать проведения судебных процессов в режиме офлайн, если только интересы обвиняемого не требуют иного. b) Проводить обучение адвокатов методам эффективного представления интересов своих подзащитных в онлайн-слушаниях, включая стратегии представления доказательств, допроса свидетелей и решения технических проблем.

11. Право на мотивированное судебное решение

257. В ходе проведенного мониторинга наблюдатели БДИПЧ проанализировали формальную структуру и согласованность аргументации в отдельных судебных решениях, вынесенных по итогам рассматриваемых судебных разбирательств. Исследование БДИПЧ ограничивается оценкой структуры и формулировок судебных решений, без анализа существа дела или достаточности доказательств. Цель исследования состоит в том, чтобы определить, соответствуют ли правовые обоснования судебных решений основным стандартам логической структуры, ясности и последовательности. Сосредоточившись на этих формальных аспектах, БДИПЧ стремится оценить соблюдение судебной системой принципа вынесения адекватно обоснованных решений, независимо от их правильности с точки зрения существа дела.

82  11.1. Международные стандарты 258. Хорошо мотивированное судебное решение является одним из ключевых требований справедливого судебного разбирательства, которое служит защитой от произвола в судопроизводстве и вносит правовую определенность, способствуя доверию и принятию решения сторонами дела181. КПЧ указал, что право на мотивированное судебное решение напрямую связано с правом на обжалование, предусмотренного пунктом 5 статьи 14 МПГПП182. В Итоговом документе Венской встречи 1989 года государства-участники ОБСЕ подтвердили основополагающее право лица быть «быстро и официально» уведомленным о правовых основаниях судебных решений183. Эта информация должна предоставляться в письменной форме и в таком виде, чтобы позволить лицу эффективно воспользоваться последующими средствами правовой защиты184. С точки зрения КСЕС, судебные решения должны быть «высокого качества» в том плане, что они «должны восприниматься сторонами и обществом в целом как результат правильного применения правовых норм, справедливого разбирательства и надлежащей оценки фактов, а также быть эффективно исполняемыми». В разделе 9.1 Приложения I к докладу представлен дополнительный обзор соответствующих международных норм, включая стандарты и дела ЕСПЧ.

11.2. Национальная нормативно-правовая база 259. Требование о том, что судебное решение должно быть надлежащим образом мотивировано, четко прописано в УПК. Статья 388 УПК гласит, что приговор суда должен быть законным (т.е. соответствовать всем требованиям закона) и обоснованным (т.е. основанным на всестороннем и объективном изучении представленных суду доказательств). Статья 393 УПК уточняет, что обвинительный приговор «не может быть основан на предположениях» и постановляется лишь при условии, что виновность подсудимого «подтверждена совокупностью исследованных судом доказательств»185. Статья 395 гласит, что в приговоре должны быть указаны доказательства, на которых основывается обвинение каждого подсудимого, и причины, по которым суд отверг другие доказательства186. Статьи 396-398, а также Нормативное постановление Верховного суда 2018 г. № 4 «О судебном приговоре» служат дополнительным руководством в этом отношении187.

181 БДИПЧ, «Справедливое судебное разбирательство в международном праве: юридический сборник», 26 сентября 2012 г., стр. 210. 182 КПЧ заявил, что «право на пересмотр осуждения может быть эффективно осуществлено, только если осужденное лицо получает доступ к должным образом мотивированному, составленному в письменной форме приговору суда и, по меньшей мере, в суде первой апелляционной инстанции в тех случаях, когда внутреннее право предусматривает несколько апелляционных инстанций, также и к другим документам, таким, как протоколы судебных заседаний, необходимым для эффективного осуществления права на обжалование» (Замечание общего порядка № 32, п. 49). Также см. КПЧ, «Лумли против Ямайки» [Lumley v. Jamaica], 31 марта 1999 г., п. 7.5. 183 ОБСЕ, Итоговый документ Венской встречи 1986 года, Принцип 13.9. 184 Там же. 185 УПК РК, статья 393, п. 3. 186 УПК РК, статья 397, п. 3. 187 Верховный суд, Нормативное постановление 2018 года №4 «О судебном приговоре», пп. 16 и 17; УПК РК, ст. 395, п. 3. 187 УПК РК, статья 397, п. 1. В Нормативном постановлении 2018 года №4 «О судебном приговоре» Верховный суд уточнил, что «в случае необходимости квалифицировать уголовное правонарушение по статье закона, по которой подсудимому не было предъявлено обвинение, суд должен исходить из того, что

83  В разделе 9.2 Приложения I представлен более подробный обзор национального законодательства.

11.3. Наблюдения ОБСЕ 260. БДИПЧ отмечает, что 26 из 31 проанализированного судебного решения содержали неполную или недостаточно четкую мотивировку. Положительным является то, что в ряде случаев суды провели тщательный и мотивированный анализ представленных доказательств и обвинений, выдвинутых против подсудимых.

261. Наблюдатели БДИПЧ отметили, что в некоторых решениях отсутствовала подробная оценка доказательств; в большинстве проанализированных решений судьи просто перечисляли и цитировали доказательства, собранные в ходе судебного разбирательства, не объясняя их ценность, достоверность и значимость для установления уголовной ответственности обвиняемого. Судьи также иногда не объясняли, на основании чего они сочли доказательства, подтверждающие ответственность обвиняемого, более убедительными, чем доказательства, представленные защитой. В делах с участием нескольких обвиняемых в приговорах часто не приводились доводы в подтверждение деяний, совершенных каждым из подсудимых.

262. Наблюдатели БДИПЧ также отметили, что недостатки судебных решений часто отражали аналогичные недостатки, содержащиеся в обвинительных актах; о таком подходе можно судить по описательной части судебных решений, часто дословно воспроизводящей текст обвинительного акта (см. выше главу 9). Эта практика стала особенно очевидной в приговорах, содержащих обширные и общие описания инцидентов, связанных с январскими событиями 2022 года несмотря на то, что это не имело отношения к основной задаче суда – установлению роли подсудимого в этих событиях.

11.3.1. Судебные решения, игнорирующие доказательства или аргументы защиты

263. В Нормативном постановлении 2018 года №4 Верховный суд отмечает, что текст приговора должен содержать мотивированное решение по ходатайствам сторон, касающимся дополнительных доказательств, их относимости, допустимости и достоверности, если в ходе главного судебного разбирательства по этим ходатайствам не было принято решение в виде отдельного постановления188. БДИПЧ отметило шесть судебных решений, в которых не рассматривались некоторые или все аргументы, или доказательства, представленные защитой в ходе судебного разбирательства.

такое изменение квалификации допустимо лишь при условии, что действия подсудимого, квалифицируемые по новой статье закона, вменены ему, не содержат признаков более тяжкого уголовного правонарушения и существенно не отличаются по фактическим обстоятельствам от окончательного обвинения, поддержанного государственным обвинителем в главном судебном разбирательстве, а изменение обвинения не ухудшит положение подсудимого и не нарушит его право на защиту» (п. 27). 188 Верховный суд, Нормативное постановление 2018 года №4 «О судебном приговоре», п. 18.

84 264. В решении по делу Баймагамбетова не содержится анализа каких-либо доказательств, представленных защитой. В решении по делу Азанбаева даже не упоминаются доказательства, представленные защитой. В решении, вынесенном по делу Рашидулы, судья признал, что органы следствия и прокуратуры допустили процессуальные нарушения в ходе расследования, но не рассмотрел ни один из аргументов, выдвинутых защитой в этой связи.

265. В вышеупомянутых делах вместо беспристрастной оценки доказательств и аргументов, представленных обеими сторонами, суды, как представляется, фактически лишили доводы подсудимого какой-либо доказательственной ценности. Такой подход ставит под сомнение соблюдение в анализируемых решениях и судебных процессах принципов состязательности и презумпции невиновности, закрепленных как в национальном законодательстве, так и в международных стандартах.

11.3.2. Судебные решения, придающие больший вес обвинительным, а не оправдательным доказательствам

266. В уголовных делах, в значительной степени опирающихся на свидетельские показания, как, например, в большинстве дел, связанных с январскими событиями 2022 года, крайне важно, чтобы судебные решения содержали тщательную мотивировку в отношении достоверности таких показаний. Для этого суд должен исчерпывающе обосновывать свое решение придать больший вес обвинительным, а не оправдательным доказательствам, оценивая их достоверность, относимость и доказательную ценность. Суд также должен оценить последовательность и правдоподобность доказательств стороны обвинения по сравнению с заявлениями защиты, а также тщательно изучить любые возможные предубеждения или расхождения в доказательствах.

267. Такая оценка особенно важна в делах, связанных с январскими событиями 2022 года, когда обвиняемые и/или свидетели изменяли свои показания в ходе судебного процесса, ссылаясь на такие причины, как пытки, неправомерное давление или фальсификация доказательств189. Согласно УПК, фактические данные должны быть признаны недопустимыми, если они получены с применением пыток, насилия, угроз, обмана и использованием заблуждения190, и могут быть использованы только в качестве доказательств того, что соответствующие нарушения были совершены191.

268. БДИПЧ проанализировало девятнадцать решений, в которых суды либо принимали доказательства обвинения на веру, не объясняя их достаточность для установления вины, либо не обосновывали должным образом свое доверие к показаниям обвиняемых и свидетелей, полученным в ходе досудебного производства, по сравнению с их показаниями в суде, даже в случае их заявлений о применении пыток или других незаконных методов ведения следствия.

269. В восьми рассмотренных делах суд осудил обвиняемых, не объяснив, почему доказательства, представленные обвинением, были сочтены достаточными для

189 См. главу 6 выше. 190 УПК РК, статья 112, п. 1 (1) и (2). 191 Там же, п. 5.

85  установления их вины. Как минимум в двух случаях обвинение не смогло установить происхождение или авторство некоторых видеоматериалов, которые либо не были продемонстрированы в ходе судебного разбирательства, либо имели неопределенное происхождение или авторство. Тем не менее, суды признали эти доказательства допустимыми, не проверив их достоверность и происхождение.

270. В семнадцати проанализированных делах суды не мотивировали свое решение о принятии показаний подсудимых и/или свидетелей, данных на досудебной стадии, по сравнению с показаниями тех же свидетелей в суде, по-видимому, отклоняя их утверждения о том, что в ходе досудебного производства они дали показания в результате пыток или других незаконных следственных действий192.

271. Например, в деле Атаева суд отдал предпочтение показаниям подсудимых, данных ими в ходе досудебного производства, а не противоположным показаниям, которые они дали в суде, обосновав это тем, что подсудимые изменили показания, пытаясь избежать ответственности. Суд не принял во внимание утверждение подсудимых о том, что на стадии досудебного производства они дали показания в результате давления со стороны следователей.

11.3.3. Решения, содержащие неясную мотивировку ответственности подсудимого

272. В пятнадцати судебных решениях БДИПЧ отметило отсутствие мотивировки индивидуальной уголовной ответственности подсудимых вследствие отсутствия объяснения того, как собранные доказательства подтверждают уголовную ответственность подсудимого, либо в результате нерассмотрения одного или нескольких ключевых компонентов уголовной ответственности, т.е. преступного деяния (actus reus) и вины (mens rea).

273. Положительным примером способности суда тщательно оценить все доказательства и четко обосновать каждое обвинение, предъявленное каждому подсудимому, является одно конкретное дело с участием нескольких подсудимых, в рамках которого некоторые доказательства были исключены по причине возникновения вопросов по процедуре на этапе следствия, а несколько обвинений были сняты ввиду отсутствия прямых доказательств.

274. Отсутствие конкретных выводов, всестороннего анализа и прозрачной оценки доказательств в мотивировке суда вызывает озабоченность относительно процесса принятия судебных решений и его соответствия международным стандартам справедливого судебного разбирательства. Когда суд не выносит должным образом мотивированного решения, которое четко увязывает доказательства с действиями конкретного обвиняемого, это создает неопределенную связь между обвиняемым и предполагаемой преступной деятельностью. Такая неопределенность подрывает принципы надлежащей правовой процедуры и право на справедливое судебное разбирательство.

192 См. главу 6.

86 275. Использование расплывчатых доказательств может привести к нарушению права на эффективное средство правовой защиты, поскольку защита может столкнуться со значительными трудностями при оспаривании таких доказательств в апелляционной инстанции, особенно если в них отсутствуют четкие и конкретные детали, связывающие обвиняемого с преступлением. Крайне важно, чтобы суды должным образом рассматривали ключевые элементы уголовной ответственности подсудимого, включая преступное деяние и вину, особенно в делах, связанных с предполагаемой ответственностью гражданских лиц, обвиняемых в участии в массовых беспорядках – наиболее часто инкриминируемом преступлении в судебных процессах, за которыми наблюдало БДИПЧ.

276. Толкование данного преступления в особо широком смысле, как предусматривающее ответственность за участие в массовых беспорядках, независимо от причинно-следственной связи с действиями толпы или осведомленности подсудимого о насильственных действиях толпы, подрывает принцип индивидуальной ответственности и делает практически невозможной организацию защиты.

277. Например, в деле Тлеужановой, в котором фигурировали несколько подсудимых, среди которых были лица, обвиняемые как в участии в массовых беспорядках193, так и в нападении на здания194, суд признал некоторых из них виновными в совершении обоих преступлений. Однако суд ограничился заключением о том, что подсудимые участвовали в действиях толпы (что, по меньшей мере, может служить основанием для осуждения за участие в массовых беспорядках), не приведя никаких аргументов относительно того, совершали ли они лично какие-либо конкретные действия в отношении зданий, а также не указав причинно-следственную связь между действиями подсудимых и нападениями. В приговоре по делу Денишева суд признал подсудимого виновным лишь на основании его присутствия на месте массовых беспорядков, не приведя никаких доводов об участии подсудимого в действиях толпы или наличии у него соответствующего умысла.

11.4. Заключения 278. Проведенный БДИПЧ анализ выявил примеры случаев, когда суды принимали доказательства обвинения без тщательной оценки, без критического анализа их достоверности, значимости и доказательной силы. В то же время были и положительные примеры, когда суды демонстрировали способность к тщательному анализу доказательств, представленных стороной обвинения (с применением принципов бремени доказывания, презумпции невиновности и т. д.), хотя в основном это имело место в отношении подсудимых из числа сотрудников правоохранительных органов.

279. Отсутствие тщательного анализа было особенно очевидно в делах, связанных с заявлениями о том, что показания, данные до суда, были получены с применением пыток или других незаконных методов.

193 УК РК, статья 272, п. 2. 194 УК РК, статья 269.

87 280. Примечательно, что во многих решениях отсутствовала четкая мотивировка, устанавливающая индивидуальную уголовную ответственность подсудимых, либо ввиду отсутствия четкой связи между доказательствами и конкретными действиями, о которых шла речь, либо ввиду игнорирования основных элементов инкриминируемых преступлений, таких как преступное деяние и вина. Адвокаты также играют важнейшую роль в активном оспаривании неполноценных судебных решений и представлении убедительных аргументов по основным элементам инкриминируемых преступлений, добиваясь соответствующих средств правовой защиты в рамках апелляционного процесса.

11.5. Рекомендации Для Верховного суда: a) Распространить практические инструкции и, при необходимости, типовые формы судебных решений, устанавливающие четкие стандарты оценки доказательств, рассмотрения аргументов защиты и установления индивидуальной уголовной ответственности. b) Создать механизм мониторинга качества судебных решений по делам, связанным с январскими событиями 2022 года, для выявления и устранения любых системных проблем или недостатков в мотивировке судебных решений. Любой такой механизм должен в полной мере соблюдать принцип независимости судей. c) Предоставить судьям руководство по толкованию преступления участия в массовых беспорядках в соответствии с пунктом 2 статьи 272 Уголовного кодекса, указав необходимые элементы преступного деяния и вины (actus reus и mens rea), с тем чтобы обеспечить последовательное применение закона судами в соответствии с принципами индивидуальной уголовной ответственности и оценки индивидуальных действий и умысла подсудимого.

Для судей: a) Обеспечить составление приговоров таким образом, чтобы они содержали тщательный и аргументированный анализ представленных доказательств, четко объясняли выводы суда и основания для его заключения, а также устанавливали четкую причинно-следственную связь между доказательствами и уголовной ответственностью подсудимого. b) Рассматривать и принимать мотивированные решения по всем ключевым аргументам и доказательствам, представляемым защитой, продемонстрировав, что принципы равенства сторон и права на справедливое судебное разбирательство соблюдались на протяжении всего процесса. c) Осуществлять независимую судебную мотивировку, подкрепляя фактические описания, взятые из обвинительных актов, доказательствами, собранными в ходе судебного разбирательства. d) Избегать фактических описаний и ненужных деталей событий, включая дословное повторение обвинительных актов, которые не имеют отношения к установлению уголовной ответственности обвиняемого. e) При оценке уголовной ответственности за участие в массовых беспорядках по ст. 272 УК РК четко обосновывать, насколько действия и умысел подсудимого соответствуют требованиям закона к наличию преступного действия и вины; тщательно анализировать конкретные действия подсудимого, его умысел и осведомленность о насильственных действиях толпы.

88  Для адвокатов: a) Активно оспаривать судебные решения, в которых не представлен хорошо обоснованный анализ, не рассмотрены ключевые аргументы защиты или не установлена четкая связь между доказательствами и уголовной ответственностью подсудимого, и добиваться соответствующих средств правовой защиты в рамках апелляционного производства. b) Предоставлять четкие и убедительные доводы по элементам преступного деяния и вины в делах об участии в массовых беспорядках по статье 272 УК РК, в которых суд, как представляется, опирается исключительно на присутствие подсудимого на месте массовых беспорядков в качестве достаточного доказательства вины, не оценивая должным образом индивидуальные действия и умысел подсудимого.

Для коллегий адвокатов: a) Проводить подготовку адвокатов по выявлению некачественных судебных решений и решений, лишенных достаточной правовой мотивировки, и по составлению апелляционных жалоб для эффективного оспаривания подобных решений.

12. Право подсудимого на эффективное средство правовой защиты

281. Право на справедливое судебное разбирательство распространяется и на процесс обжалования приговора или наказания, поскольку он является неотъемлемой частью рассмотрения уголовного обвинения в отношении лица.

12.1. Международные стандарты 282. В соответствии с пунктом 5 статьи 14 МПГПП, каждый, кто осужден за какое-либо преступление, имеет право на то, чтобы его осуждение и приговор были пересмотрены вышестоящей судебной инстанцией. Главный принцип основан на фундаментальной идее о том, что права, гарантированные МПГПП, должны быть применимыми, а не просто теоретическими. По мнению КПЧ, «устанавливаемое пунктом 5 статьи 14 право на пересмотр осуждения и приговора вышестоящей судебной инстанцией налагает на государство-участник обязанность пересмотра существенным образом, одновременно на основе достаточности доказательств и норм права, осуждения и приговора». Так, «пересмотр, который ограничивается формальными или правовыми аспектами осуждения без какого бы то ни было рассмотрения фактов, является недостаточным по Пакту»195. Государства- участники ОБСЕ обязались отстаивать «право человека на обращение в исполнительные, законодательные, судебные или административные органы»196. В разделе 11.1 Приложения I к докладу приводится более подробный обзор соответствующих международных норм, включая стандарты и дела ЕСПЧ.

195 КПЧ, Замечание общего порядка № 32, п. 48. Также см. КПЧ, «Васкес против Испании» [Vásquez v Spain], Сообщение №701/1996, п. 11.1. 196 ОБСЕ, Итоговый документ Венской встречи 1989 года, п. 13.9.

89  12.2. Национальная нормативно-правовая база 283. Согласно статье 414 УПК, все стороны уголовного процесса имеют право апелляционного обжалования решения суда первой инстанции. Это включает в себя исследование имеющихся в деле и новых материалов, представленных в ходе заседания апелляционной инстанции, проверку правильности установления фактических обстоятельств дела и применения уголовного закона, соблюдение норм уголовно-процессуального закона при осуществлении производства по делу197. Апелляционный суд вправе отменить или изменить приговор или постановление суда низшей инстанции и по своей инициативе рассмотреть аспекты дела, на которые не ссылаются в своих жалобах ни осужденный ни прокурор, если при этом не ухудшается положение осужденного198. В Приложении I, раздел 11.2, приводится более подробный обзор национального законодательства.

12.3. Наблюдения ОБСЕ 284. По меньшей мере в четырнадцати из двадцати четырех проанализированных апелляционных решений БДИПЧ отметило, что суды второй инстанции не обратили должного внимания проблемы, выявленные сторонами в связи с решениями нижестоящих инстанций.

285. Пункт 4 статьи 443 УПК гласит, что при оставлении жалобы или ходатайства прокурора без удовлетворения в связи с отсутствием новых доводов в описательно- мотивировочной части апелляционного постановления указывается только на отсутствие предусмотренных Кодексом оснований для внесения изменений в судебный акт либо его отмены.

286. Позволяя апелляционным судам отклонять жалобы только на основании отсутствия новых доводов, не требуя тщательного изучения существа дела или четкого изложения правовой мотивировки, данное положение может способствовать формалистическому подходу к рассмотрению апелляционных жалоб.

287. Статья 443 может быть не единственной причиной наблюдаемой судебной практики: в некоторых из наблюдаемых дел суд даже не позволял сторонам представить свои доводы или отклонял доводы защиты как «необоснованные», а не как «повторяющие» уже выдвинутые доводы.

288. В деле Мамая Апелляционный суд не дал оценку доводам защиты, просто оставив без изменения решения суда первой инстанции без проведения независимого анализа. Апелляционный суд также отклонил ходатайство защиты об исследовании новых доказательств на том лишь основании, что суд первой инстанции уже отклонил аналогичное ходатайство. Аналогичным образом, в деле Курджиева

197 УПК РК, статья 424. 198 УПК РК, статья 426, п. 1. УПК РК, статья 426, п. 2: «Изменение или отмена приговора в отношении лиц, о которых жалоба, ходатайство прокурора не поданы, допускается лишь в случае отмены или изменения приговора в отношении лица, которого касаются жалоба, ходатайство прокурора, и только для приведения в соответствие квалификации действий других осужденных, совместно совершивших уголовное правонарушение».

90  апелляционный суд признал доводы защиты необоснованными, без какого-либо обоснования этого вывода. В деле Жакыпбаева апелляционный суд рассмотрел и прокомментировал только некоторые доводы, приведенные в апелляционной жалобе защиты, оставив другие без рассмотрения. Суд также без объяснения причин отказался рассматривать новые доказательства, представленные защитой, а также проводить повторную оценку существа дела.

289. Уклонившись от рассмотрения доводов защиты и пересмотра выводов судов низшей инстанции, апелляционные суды сделали первоначальные решения практически неоспоримыми, существенно ограничив возможности защиты по эффективному обжалованию решений судов низшей инстанции.

290. В других случаях БДИПЧ также наблюдало формализованный подход к судебному пересмотру со стороны апелляционных судов, которые выносили письменные решения сразу после единственного апелляционного слушания, которое иногда было очень кратким и длилось всего несколько минут199.

291. Например, в деле Хамита слушание дела по апелляции проходило в режиме онлайн через WhatsApp и длилось всего около 20 минут. Сразу же после этого короткого слушания Апелляционный суд оставил в силе решение суда первой инстанции без мотивировки. Краткость слушания вызвала опасения относительно тщательности и эффективности процесса пересмотра дела в апелляционном порядке200. В деле Денишева апелляционное разбирательство не включало в себя никакого обсуждения дела или оснований для апелляции, выдвинутых защитой. Аналогичным образом, в деле Валиева апелляционный суд не рассмотрел по существу и не проверил ряд оснований, выдвинутых защитой в письменной апелляции и в ходе устного слушания. Апелляционный суд лишь констатировал, что суд первой инстанции не нарушил никаких правовых норм, не предоставив подробного анализа или обоснования такого вывода.

12.4. Заключения 292. В данной главе описывается практика и недостатки, которые оказывают негативное воздействие на право подсудимого на эффективное средство правовой защиты, а также создает видимость предвзятости в пользу обвинительных приговоров. Важно, чтобы апелляционный процесс предусматривал не формальный, а по существу дела пересмотр судом второй инстанции во избежание возможных судебных ошибок, что может потребовать ревизии законодательства и/или практики.

199 В одном случае апелляционное слушание проходило в режиме онлайн и длилось 15-20 минут; в другом случае апелляционное слушание носило формальный характер и длилось 17 минут, включая объявление решения. В другом случае наблюдатели зафиксировали апелляционные слушания продолжительностью всего в пять минут; аналогичная ситуация наблюдалась еще в двух случаях. Формальные апелляционные слушания были зафиксированы еще в одиннадцати делах. 200 Аналогичный подход наблюдался в ходе апелляционного производства по трем делам. В двух других делах разбирательство также включало оглашение текстов жалоб, однако без обсуждения.

91  12.5. Рекомендации Для законодателя: a) Внести изменения в пункт 4 статьи 443 УПК, обязав апелляционные суды выносить исчерпывающие и хорошо мотивированные решения даже при отклонении доводов, выдвинутых в суде первой инстанции. b) Ввести положения, обязывающие апелляционные суды рассматривать все существенные доводы, выдвигаемые сторонами в своих апелляционных жалобах, с подробным анализом и мотивированием своих выводов.

Для Верховного суда: a) Издать руководство с разъяснением стандартов эффективного рассмотрения дел в апелляционном порядке, подчеркивая важность предметного анализа, независимой мотивировки и рассмотрения всех соответствующих доводов, выдвинутых сторонами. b) Организовать обучение судей апелляционных судов надлежащему ведению апелляционного производства, обращая особое внимание на необходимость вынесения мотивированных решений, рассмотрения дела по существу и учета всех ключевых доводов, выдвигаемых сторонами.

Для судей апелляционного суда: a) Проводить тщательный и предметный анализ существа каждого дела, исследуя доказательства, решение суда низшей инстанции и доводы, выдвинутые сторонами в своих апелляционных жалобах. b) Выносить комплексные и хорошо мотивированные решения, учитывающие все существенные доводы сторон, четко формулируя правовую аргументацию и основания для принятия судебного решения. c) Избегать формального толкования пункта 4 статьи 443 УПК, которое, например, ведет к решениям в форме простых заявлений о том, что суд низшей инстанции не нарушил никаких правовых норм. d) Выделять достаточно времени для рассмотрения дел в апелляционном порядке, чтобы обеспечить тщательное изучение дела и доводов сторон, и воздерживаться от принятия решений, которые кажутся заранее предопределенными или поспешными. e) Независимо оценивать доказательства и выводы суда низшей инстанции, а также четко формулировать причины отклонения доводов или доказательств, представленных сторонами.

13. Право жертв на эффективное средство правовой защиты

293. Мандат БДИПЧ по мониторингу уголовных процессов, связанных с январскими событиями 2022 г., на предмет их соответствия международным стандартам справедливого судебного разбирательства включает изучение обязательств государства в отношении уголовного преследования и выплаты компенсаций жертвам серьезных нарушений прав человека.

92 294. Право на справедливое судебное разбирательство, а также право жертв на эффективное средство правовой защиты, неразрывно связано с эффективной защитой других прав человека и имеет важное значение для обеспечения ответственности за злоупотребления, имевшие место в прошлом.

295. Право на эффективное средство правовой защиты для жертв серьезных нарушений прав человека является ключевым в ряде международных документов по правам человека201, включая Всеобщую декларацию прав человека202, КПП203, МПГПП204, Декларацию ООН об основных принципах правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью205 и Основные принципы и руководящие положения ООН, касающиеся права на правовую защиту и возмещение ущерба для жертв грубых нарушений международных норм в области прав человека и серьезных нарушений международного гуманитарного права206.

296. Государства-участники ОБСЕ имеют давно установленное обязательство принимать все необходимые меры «для обеспечения того, чтобы сотрудники правоохранительных органов при наведении общественного порядка […] использовали соразмерные обстоятельствам методы и средства, не превышающие потребностей правоохранительных действий» и чтобы «чтобы правоохранительные действия подлежали судебному контролю, чтобы сотрудники правоохранительных органов несли ответственность за такие действия и чтобы жертвы действий, квалифицированных как нарушение вышеуказанных обязательств, могли в соответствии с национальным правом требовать надлежащей компенсации»207.

13.1. Уголовное преследование за нарушения прав человека 13.1.1. Международные стандарты

297. Право на эффективное средство правовой защиты, закрепленное, в частности, в пункте 3 статьи 2 МПГПП, толкуется в том числе как обязательство «по скорейшему, тщательному и эффективному расследованию утверждений о нарушениях прав с помощью независимых и беспристрастных органов»208. В частности, они должны расследовать нарушения, признанные преступными, и привлекать виновных к ответственности209. Это обязательство особенно актуально, когда такие нарушения затрагивают такие права, как право на жизнь и запрет на пытки и жестокое или

201 См., напр., ВДПЧ, статья 8; МПГПП, статья 2, п. 3; КПП, статья 14; ООН, Декларация основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью, п. 4. 202 ВДПЧ, статьи 5 и 8. 203 КПП, статья 14. 204 МПГПП, статья 2, п. 3. 205 ООН, Декларация основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью, принципы 4 и 5. 206 ООН, Основные принципы и руководящие положения, касающиеся права на правовую защиту и возмещение ущерба для жертв грубых нарушений международных норм в области прав человека и серьезных нарушений международного гуманитарного права, принципы 7, 8, 9. 207 ОБСЕ, Московский документ, 1991 г., обязательства 21.1 и 21.2. 208 КПЧ, Замечание общего порядка № 31, п. 15. 209 См., напр., КПЧ, «Абубакар Амиров против Российской Федерации» [Abubakar Amirov v. Russian Federation], 2 апреля 2009 г., п. 11.2; «Орли Мармеллана и Дэниель Гуманой против Филиппин» [Orly Marcellana and Daniel Gumanoy v. The Philippines], 30 октября 2008 г., п. 7.2; «Вадивел Сатасивам и Паратеси Сарасвати против Шри-Ланки» [Vadivel Sathasivam and Parathesi Saraswathi v. Sri Lanka], 8 июля 2008 г., п. 6.4.

93  бесчеловечное обращение. Они должны расследоваться безотлагательно и беспристрастно210.

298. По мнению КПЧ, государства-участники обязаны «проводить расследования и в случае необходимости преследовать в судебном порядке виновных в […] инцидентах, включая утверждения о чрезмерном применении силы со смертельным исходом»211. Комитет против пыток ООН также заявил, что «Каждое Государство- участник обеспечивает, чтобы его компетентные органы проводили быстрое и беспристрастное расследование, когда имеются достаточные основания полагать, что пытка была применена на любой территории, находящейся под его юрисдикцией»212. Наконец, государства-участники ОБСЕ четко подтвердили свое обязательство запретить пытки и другие жестокие, бесчеловечные или унижающие достоинство виды обращения и наказания, принять эффективные законодательные, административные, судебные и другие меры для предотвращения такой практики и наказания за нее213. Они также обязались расследовать все заявления о случаях применения пыток и преследовать виновных в судебном порядке214. В разделе 11.1.1 Приложения I к докладу представлен подробный обзор соответствующих международных норм.

13.1.2. Национальная нормативно-правовая база

299. Статья 15 Конституции Республики Казахстан гласит: «Каждый имеет право на жизнь» и «Никто не вправе произвольно лишать человека жизни». Конституция также запрещает пытки, насилие и другие жестокие или унижающие достоинство виды обращения и наказания. Статья 83 Конституции определяет ответственность за расследование и привлечение к ответственности за нарушения этих основных прав. Эта ответственность возлагается на прокуратуру215, которая также обязана защищать и восстанавливать права и свободы всех граждан 216. Конституция также запрещает пытки, насилие и другие жестокие или унижающие достоинство виды обращения и наказания217. Уголовный кодекс Казахстана содержит соответствующие положения и определения, гарантирующие право на жизнь и

210 КПЧ, Замечание общего порядка № 20: статья 7 («Запрет пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания»), 10 марта 1992 г., п. 14. 211 КПЧ, Замечание общего порядка № 36: статья 6 («Право на жизнь»), 3 сентября 2019 г. 212 КПП ООН, Замечание общего порядка № 2 «Имплементация статьи 2 государствами-участниками», 24 января 2008 г., п. 5. Более того, согласно статье 13 КПП, «[К]аждое Государство-участник обеспечивает любому лицу, которое утверждает, что оно было подвергнуто пыткам на любой территории, находящейся под юрисдикцией этого Государства, право на предъявление жалобы компетентным властям этого Государства и на быстрое и беспристрастное рассмотрение ими такой жалобы. Предпринимаются меры для обеспечения защиты истца и свидетелей от любых форм плохого обращения или запугивания в связи с его жалобой или любыми свидетельскими показаниями». 213 ОБСЕ, Копенгагенский документ, 1990 г., обязательство 16.1. 214 ОБСЕ, Будапештский документ, 1994 г., обязательство 20. ОБСЕ, Решение № 12/05 об обеспечении прав человека и верховенстве закона в рамках систем уголовного правосудия. 215 Закон «О Прокуратуре, 30 июня 2017 г., № 81-VI, ст. 1. 216 Там же, статья 4. 217 Конституция РК, ст. 17, п. 2.

94  свободу218, а также нормы, определяющие отягчающие обстоятельства для убийства, наряду с жестокостью и угрозой общественной безопасности219.

300. В разделе 11.1.2 Приложения I представлен более подробный обзор национального законодательства, в том числе статей 450 и 451 Уголовного кодекса и нормативного постановления Верховного суда № 6 от 2005 года, разъясняющего сферу применения этих статей, статей 146 и 147, а также поправок к законодательству, принятых в конце 2022 года220. В нем также отражены важные подзаконные акты, указы и постановления, в том числе касающиеся электронной формы документирования следов телесных повреждений и психологических травм 221, а также требования документировать все признаки телесных повреждений в результате пыток с использованием стандартов Стамбульского протокола222.

13.3.3. Наблюдения БДИПЧ

Привлечение к ответственности за нарушение права на жизнь 301. Наблюдатели БДИПЧ отслеживали возможные нарушения прав жертв январских событий 2022 года. В ходе мониторинга БДИПЧ не смогло выявить большое количество уголовных дел по фактам нарушения права на жизнь. Как упоминалось ранее, во время январских событий 2022 года погибли 238 человек. Неясно, включает ли эта цифра гражданских лиц, которые были задержаны в связи с беспорядками в январе 2022 года и умерли в результате применения пыток223.

302. По данным Генерального прокурора Казахстана, 19 из 238 человек, погибших во время январских событий 2022 года, были сотрудниками правоохранительных органов, включая полицейских, военнослужащих и курсантов Национальной гвардии224. Остальные 219 жертв (более 90 процентов) были гражданскими лицами. Согласно сообщениям, 16 августа 2022 года генеральный прокурор Казахстана

218 УК РК, ст. 99 п. 1, ст. ст. 102 и 103 УК предусматривают ответственность за убийство, совершенное при превышении пределов обороны и при задержании преступника, статья 104 УК предусматривает наказание за причинение смерти по неосторожности. Они караются ограничением свободы или лишением свободы на срок два, три или пять лет соответственно. 219 УК РК, статья 99, пп. 2 (5), (6), (15). 220 УПК РК, статья 193, п. 1, пп. 12-1, в редакции, внесенной законом № 157-VII. 221 Положение Министерства здравоохранения «Об утверждении форм учетной документации в сфере здравоохранения, а также инструкций по их заполнению» от 30 октября 2020 года содержит формы, посредством которых должны документироваться пытки и телесные повреждения, согласно Стамбульской конвенции. 222 УПК РК, статья 101, п. 2, последнее предложение: «Иные жалобы не позднее суток с момента их поступления администрация мест заключения передает лицу или органу, в производстве которого находится дело». Кроме того, в соответствии с Указом Президента РК от 19 июля 2021 г. №622 «О мерах по дальнейшему совершенствованию системы государственного управления», функции и полномочия Министерства внутренних дел РК (далее - МВД РК) в сфере медицинского обеспечения лиц, содержащихся в следственных изоляторах и учреждениях уголовно-исполнительной системы, передаются Министерству здравоохранения РК. Медицинские работники сохраняют независимость от администрации указанных учреждений. См. КПП ООН, рассмотрение докладов, представленных государствами- участниками в соответствии со статьей 19 Конвенции, «Ответы Казахстана на перечень вопросов в связи с рассмотрением его четвертого периодического доклада, полученные 15 февраля 2023 г.». Указ Президента №622 (см. здесь объявление Министерства внутренних дел). 223 Первоначально официальное число таких жертв составляло шесть человек, а затем увеличилось до восьми. 224 Публичное заявление Генерального прокурора в Парламенте, 5 января 2023 года.

95  заявил, что «проводится всестороннее расследование для установления обстоятельств их гибели» и что расследуется «200 уголовных дел, связанных с их гибелью»225.

303. БДИПЧ удалось выявить и изучить четыре случая, когда обвинения в убийстве или «превышении полномочий» (повлекшем за собой смерть) были связаны с гибелью жертв. В одном случае обвинения касались гражданского лица, преследуемого за убийство другого гражданского лица, напавшего на банк, в котором работал обвиняемый. Согласно официальным данным, предоставленным Верховным судом Казахстана, в связи с январскими событиями 2022 года нет ни одного дела, в котором государственные служащие обвинялись бы в совершении такого преступления, как убийство. Кроме того, БДИПЧ провело мониторинг трех дел в отношении военнослужащих, обвиняемых в убийстве одного или нескольких гражданских лиц. Однако в этих случаях в обвинительном акте деяния обвиняемых квалифицировалось как «превышение должностных полномочий, повлекшее тяжкие последствия»226.

304. Согласно официальным данным, предоставленным Верховным судом Казахстана, по состоянию на 31 декабря 2023 года было еще три дела, связанных с январскими событиями 2022 года, в которых подсудимые обвиняются в превышении власти или служебных полномочий227, и пять дел, в которых подсудимые обвиняются в превышении полномочий228. БДИПЧ не проводило мониторинг этих судебных процессов. Общее количество судебных процессов, связанных с убийствами, совершенными в январе 2022 года, непропорционально мало по сравнению с общим числом гражданских лиц, погибших во время этих январских событий.

305. БДИПЧ напоминает, что в 2005 г. Верховный суд принял нормативное постановление №6, в котором говорится, что в случае гибели человека в результате действий военнослужащего, такие действия должны квалифицироваться и как превышение полномочий, и как убийство229. Квалификация же подобных случаев только как превышение полномочий потенциально не учитывает всю тяжесть предполагаемых действий.

306. В одном из этих рассматриваемых дел (деле Егинбаева), связанном с убийством трех гражданских лиц, доказательства, представленные в ходе судебного разбирательства, указывали на то, что несколько солдат открыли огонь по гражданскому автомобилю. Однако обвинение было предъявлено только одному солдату, а остальные проходили по делу лишь в качестве свидетелей. Командиры, отдавшие приказ стрелять, заявили, что они просто следовали инструкциям, применимым к чрезвычайному положению и сопутствующим антитеррористическим мерам230. Неясно, проводилось ли дальнейшее расследование законности приказа и связанной с ним уголовной ответственности

225 Генеральная прокуратура, по сообщениям СМИ, также опубликовала список с именами 238 жертв. 226 УК РК, статья 451. 227 УК РК, статья 362. 228 УК РК, статья 451. 229 Нормативное постановление Верховного суда от 2005 года №6 «О судебной практике по делам о воинских уголовных правонарушениях», п. 11. 230 См. радио «Азаттык», «Токаев заявил, что приказал силовикам стрелять «без предупреждения на поражение»», 7 января 2022 г.

96  тех лиц, которые отдавали и исполняли приказ. Также остается неясным, почему к уголовной ответственности был привлечен лишь один человек.

307. БДИПЧ отмечает, что, предоставляя дополнительные количественные данные о гражданских лицах, погибших во время январских событий 2022 года, Генеральный прокурор Казахстана классифицировал их следующим образом: «Шестьдесят семь человек были признаны нападавшими, то есть подозреваемыми в участии в массовых беспорядках; сто сорок два – нарушителями режима чрезвычайного положения и контртеррористической операции; четверо погибли при совершении других преступлений»231. Однако эти классификации не означают, что применение смертоносной силы против этих лиц было законным, необходимым или освобождающим от уголовной ответственности232.

Привлечение к ответственности за нарушение запрета на применение пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения

308. Что касается расследования заявлений о применении пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения, то сразу после событий сотрудники Генеральной прокуратуры и Министерства внутренних дел Казахстана заявили о поступлении 148 жалоб на применение незаконных методов расследования и превышение полномочий233. Генеральная прокуратура Казахстана также признала факт применения пыток, которые включали в себя использование следователями раскаленных утюгов во время допросов.234

309. Казахстанские общественные организации собрали ряд жалоб и свидетельских показаний граждан, утверждающих, что они стали жертвами пыток или других видов жестокого обращения со стороны властей. Например, Коалиция против пыток235 задокументировала 172 случая предполагаемых пыток, утверждая при этом, что многие другие жертвы не подали жалобу на своих обидчиков или заключили соглашение в обмен на смягчение обвинений, выдвинутых в связи с их предполагаемым участием в протестах236.

310. В июле 2022 года коалиция международных организаций гражданского общества, включая Amnesty International и Human Rights Watch, к которым присоединилась Всемирная организация против пыток (ВОПП), призвала Казахстан провести

231 Публичное заявление Генерального прокурора в Парламенте, 5 января 2023 года. 232 Участие в массовых беспорядках или нарушение режима чрезвычайного положения само по себе не оправдывает применение смертоносной силы сотрудниками правоохранительных органов. В своем заявлении 5 января 2023 года Генеральный прокурор также добавил, что 41 из погибших гражданских лиц были «ранее осуждены за некоторые уголовные преступления» – обстоятельство, которое явно не имеет отношения к тому, было ли их убийство правомерным или нет. 233 См. пресс релиз Министерства иностранных дел Республики Казахстан от 5 февраля 2022 г. 234 Astana Times, «Prosecutor General’s Office Discloses New Facts From Investigation Into January Events, Provides Proof of Criminal Organization of Attacks», («Генеральная прокуратура представила новые факты по результатам расследования январских событий 2022 года и доказательства преступного характера организации нападений»), 22 июня 2022 г., и Radio Free Europe, «Kazakh Authorities Raise Death Toll From January Unrest To 238» («По информации казахских властей, число погибших в результате январских беспорядков выросло до 238 человек»), 16 августа 2022 г. 235 Коалиция против пыток, заявление для прессы от 18 июля 2022 г. 236 Central Asian Bureau for Analytical Reporting, «Казахстан: показательные суды после бунта», 10 августа 2022 г.

97  полностью независимое расследование237. 31 января 2023 года в совместном докладе ВОПП и ряда партнерских НПО238 была представлена информация о широко распространенном применении пыток и жестокого обращения в отношении лиц, причастных к январским событиям 2022 года.

311. О широко распространенной практике применения к обвиняемым мер принуждения или жестокого обращения с ними во время содержания под стражей сообщали также члены и представители Алматинской городской коллегии адвокатов239.

312. В ответ на эти утверждения власти Казахстана начали расследования. Уже 5 февраля 2022 года сотрудники Генеральной прокуратуры Казахстана и Министерства внутренних дел заявили, что по фактам предполагаемых пыток и других видов жестокого обращения со стороны государственных служащих было возбуждено 105 уголовных дел240. Однако в обновленной информации о ходе расследования за апрель 2022 года Генеральная прокуратура и Министерство внутренних дел не упомянули о случаях пыток или жестокого обращения241, как и в официальной статистике о ходе расследования, опубликованной по тому же поводу242. Уполномоченный по правам человека Республики Казахстан, как сообщается, заявил, что шесть задержанных гражданских лиц умерли в результате пыток и что на определенный момент было открыто 200 дел по заявлениям о жестоком обращении243.

313. В своем обращении к парламенту 5 января 2023 года генеральный прокурор заявил, что на основании заявлений граждан о пытках было возбуждено 329 уголовных дел244. 22 декабря 2022 года Генеральная прокуратура заявила, что расследование «близится к завершению», что возможно указывало, что что следует ожидать небольшое количество новых судебных дел.245

237 Human Rights Watch и другие общественные организации, «Казахстан: совместное заявление о январских событиях 2022 года», 29 июля 2022 г. 238 Всемирная организация против пыток (ВОПП), Международное партнерство по правам человека (МПЧ), Казахстанское международное бюро по правам человека и соблюдению законности (КМБПЧ) и Коалиция НПО Казахстана против пыток (Коалиция НПО), ««Мы уже даже не плачем» - пытки, жестокое обращение и безнаказанность в Казахстане в связи с событиями «кровавого января»», отчет. 239 В интервью БДИПЧ они утверждали, что эта практика, сохранившаяся даже после отмены чрезвычайного положения, объявленного в связи с январскими событиями 2022 года, используется для того, чтобы добиться от их клиентов признания вины или заставить их дать показания против других лиц. 240 См. Министерство иностранных дел Республики Казахстан, «Update on Investigation into Kazakhstan’s Tragic January, Alleged Rights Violations» (Обновленные данные о расследовании трагических январских событий и сообщений о нарушении прав человека в Казахстане»), 5 февраля 2022 г. 241 См. Министерство иностранных дел Республики Казахстан, «Update by Law Enforcement on Investigation into Kazakhstan’s Tragic January: Events are Becoming Clearer» («Обновленные данные правоохранительных органов о расследовании трагических январских событий в Казахстане: события проясняются»), 11 апреля 2022 г. 242 См. Правительство Республики Казахстан, «Summary of the latest information and statistics on investigation into January’s unrest in Kazakhstan» («Обновленная сводка и статистические данные о расследовании январских беспорядков в Казахстане»), 11 апреля 2022 г. 243 См. Eurasianet, «Kazakhstan: Prosecutors confirm at least six tortured to death in custody» («Казахстан: прокуратура подтверждает смерть от пыток по меньшей мере шести задержанных»), 23 февраля 2022 г. 244 См. полную запись публичного заявления Генерального прокурора в Парламенте от 5 января 2023 г. 245 Astana Times, «January Events Investigation Nears Completion as Prosecutor General’s Office Submits New Reports» («Расследование январских событий близится к завершению: Генпрокуратура представила новые отчеты»), 23 декабря 2022 г.

98 314. Однако на протяжении всего периода наблюдения, осуществляемого БДИПЧ, количество случаев привлечения к ответственности оставалось низким. Данные о текущих судебных процессах, распространенные Верховным судом, свидетельствуют о том, что в период с ноября 2022 года по 31 декабря 2023 года было рассмотрено всего десять дел в отношении 36 обвиняемых в применении пыток246. Таким образом, более 95 процентов расследований, предположительно начатых по фактам применения пыток, не привели к уголовному преследованию.

315. Поскольку мониторинг, осуществленный БДИПЧ, не включал анализ досудебных стадий уголовного процесса, БДИПЧ не может представить выводов о причинах, по которым большинство этих расследований не привели к предъявлению уголовных обвинений и судебному разбирательству.

316. В деле Султанбекова, связанном с обвинением в участии в массовых беспорядках, подсудимый дал подробные показания о том, что во время ареста и содержания под стражей он подвергался пыткам, жестокому обращению и другим нарушениям его прав. Однако судья не счел нужным вникать в суть событий, задавая дополнительные вопросы; напротив, он неоднократно обрывал ответы подсудимого. На последующих слушаниях один из свидетелей также показал, что видел, как пытали подсудимого. Другой свидетель подробно описал пытки, которым подвергались он и подсудимый; он также сообщил, что сотрудники полиции поздравили их с тем, что они выжили после полученных травм. Ряд других свидетелей, включая женщин, подробно рассказали о пытках, которым они подвергались при аресте и/или задержании после январских событий 2022 года, представив весьма красочные подробности обращения с ними и угроз, которым они подвергались с целью принудить их к даче ложных показаний против обвиняемого. В деле Жакыпбаева подсудимым были предъявлены обвинения в пытках гражданского лица. Однако представленные в суде доказательства свидетельствовали о том, что на месте преступления в момент пыток жертвы присутствовали еще как минимум три сотрудника правоохранительных органов. Как утверждается, они не сообщили о преступлении и не приняли мер по его предотвращению, однако обвинения в бездействии при исполнении служебных обязанностей им предъявлены не были. Более того, 28 марта 2023 года свидетель дал показания о том, что его пытали вместе с жертвой. Несмотря на то, что стало известно о наличии еще одной жертвы, прокурор не предпринял действий по расширению обвинений, чтобы включить в них данное лицо.

317. В ходе слушаний по делу Азанбаева, в котором сотрудники полиции обвинялись в применении пыток, повлекших смерть задержанного гражданского лица, состоявшихся 2 июня 2023 года, судья велел свидетелю – начальнику полиции – заявить, что ему ничего не известно о смерти задержанного. На протяжении нескольких заседаний судья постоянно прерывал свидетелей, в частности сотрудников полиции, не давая им ответить до конца на вопросы по обстоятельствам дела, тем самым вмешиваясь в показания свидетелей и оказывая на них давление. 12 июня 2023 года суд внезапно прервал интернет-связь со свидетелем, который давал показания о пытках задержанных сотрудниками полиции в режиме онлайн.

246 БДИПЧ осуществляло мониторинг шести из этих дел, по которым проходили 25 обвиняемых.

99 318. Однако БДИПЧ отметило и положительный пример противоположного подхода в деле Бекбау, в котором представитель умершего обвиняемого сообщил, что медицинская экспертиза подтвердила, что причиной смерти стали пытки, отметив многочисленные травмы, включая шесть сломанных ребер. Это противоречило первоначальному заключению суда, который объяснил смерть обвиняемого тем, что в него стреляли во время протестов. После этих заявлений Апелляционный суд и прокурор приняли меры, чтобы выявить обстоятельства смерти, назначив допрос экспертов и продемонстрировав адекватную реакцию на серьезные обвинения в пытках. Этот пример доказывает способность системы рассмотреть и должным образом отреагировать на заявления о пытках, которые ранее были проигнорированы, в рамках существующей правовой базы.

319. В отношении служебного положения государственных чиновников, обвиняемых в серьезных нарушениях прав человека, БДИПЧ отмечает, что за отчетный период было возбуждено три уголовных дела против десяти чиновников среднего или высшего звена из военных или правоохранительных структур, которые отдали приказ, одобрили, санкционировали или не предотвратили совершение грубых нарушений прав человека, таких как убийства или пытки во время январских событий 2022 года, или не наказали тех, кто их совершил247.

320. Ограничение уголовного преследования к непосредственным исполнителям, не имеющими или почти не имеющими властных полномочий, ведет к расследованию более простых и однозначных дел; однако такой подход, предположительно, не позволяет обеспечить полноценную ответственность за январские события 2022 года.

321. БДИПЧ отмечает, что закон «Об амнистии» может усугубить проблему безнаказанности за тяжкие преступления, совершенные во время январских событий 2022 года. Хотя пытки однозначно исключены из числа преступлений, подлежащих амнистии, этого нельзя сказать о других формах жестокого обращения, таких как некоторые виды умышленного причинения тяжкого вреда здоровью248, умышленное причинение средней тяжести вреда здоровью249, причинение тяжкого вреда здоровью при превышении пределов необходимой обороны250 и причинение тяжкого вреда здоровью при задержании лица, совершившего преступление251.

247 Среди них были начальники тюрем, армейские и полицейские чины, подозреваемые в невыполнении своих служебных обязанностей, таких как присутствие на рабочем месте во время чрезвычайной ситуации, обеспечение доступности видеозаписей, регистрация всех поступивших в тюрьму задержанных лиц, проведение медицинских осмотров или оказание медицинской помощи. В таких случаях, даже если следствию не удалось идентифицировать исполнителей преступлений, можно было провести расследование и привлечь к ответственности их руководителей. 248 УК РК, статья 106, пп. 1 и 2. 249 УК РК, статья 107. 250 УК РК, статья 112. 251 УК РК, статья 113.

100  13.1.4 Заключения

322. В свете общедоступной информации, полученной от правительства Казахстана252, СМИ253 и организаций гражданского общества254 о серьезных нарушениях прав человека, совершенных во время январских событий 2022 года, многочисленные международные организации обратились с просьбой провести независимое расследование предполагаемого применения смертельной силы против протестующих255. Для обеспечения ответственности и соблюдения права на эффективные средства правовой защиты для жертв и их семей все заявления о применении смертельной силы сотрудниками правоохранительных органов должны быть тщательно расследованы и её необходимость, соразмерность и оправданность должны быть подвергнуты судебной проверке.

323. Признавая положительные примеры реакции системы правосудия на нарушения прав человека, БДИПЧ отметило разительное несоответствие между большим количеством смертей среди гражданского населения, широко распространенными заявлениями о пытках и жестоком обращении и малым количеством лиц, привлеченных к ответственности за эти убийства. Квалификация обвинений в делах, связанных с гибелью гражданских лиц, не отражает тяжести предполагаемых преступлений или создает впечатление, что не проводилось эффективное расследование тех, кто отдавал приказы.

13.2. Компенсация жертвам нарушений прав человека

13.2.1. Международные стандарты

324. Международные правовые нормы обязывают государства создать адекватный национальный механизм, обеспечивающий право жертв на соразмерную и справедливую компенсацию256. Такие механизмы должны признавать пострадавших лиц жертвами преступлений и способствовать процессу их реабилитации, помогая им оправиться от последствий преступления и восстановить их доверие к государству257. КПП, МПГПП и другие международные правовые документы

252 16 марта 2022 года Президент Казахстана признал, что сотрудники правоохранительных органов применяли запрещенные методы допроса, включая пытки, в отношении задержанных граждан. Генеральная прокуратура Казахстана во время своего выступления в Парламенте 5 января 2023 года также признала некоторые из использованных методов пыток. 253 См., например, Радио Свобода, «Полная хроника событий января 2022 года», январь 2022 г. 254 Центр документации Альянса по правам человека в защиту основных прав, «Стрелять на поражение», 6 мая 2023 года; Совместное представление НПО на 76-й сессии Комитета ООН против пыток по Казахстану, 21 марта 2023 года; Human Rights Watch, Предварительный отчет о событиях января 2022 года, 31 января 2022 года; Human Rights Watch, «Казахстан: Произвольные аресты, избиения протестующих: Положить конец нарушениям, вмешательствам в работу адвокатов; расследовать заявления о пытках», 1 февраля 2022 г.; Альянс за фундаментальные права человека, отчет к годовщине «кровавого января», 16 января 2023 г. 256 КПП, статья 14; МПГПП, статья 2, п. 3 (B) и п. 7. Также см. УВКПЧ, учебное пособие «Reporting under the International Covenant on Civil and Political Rights: Training Guide» («Отчетность в соответствии с Международным пактом о гражданских и политических правах: Учебное пособие»), 2021 г., стр. 33 и 46. 257 См., напр., Европейская комиссия, «Strengthening Victims’ Rights: From Compensation to Reparation. For a New EU Victims’ Rights Strategy 2020-2025» («Укрепление прав жертв: от компенсации к возмещению. В поддержку новой стратегии ЕС по защите прав жертв на 2020-2025 гг.») 2019 г., стр. 17.

101  содержат требование о том, чтобы государства обеспечили получение возмещения лицами, подвергшимися любому акту пыток. Для этого необходимо принять законодательство, которое реально обеспечит возможность получения компенсации жертвами пыток и их иждивенцами258. Комитет ООН против пыток подчеркнул, что «лицо должно признаваться жертвой вне зависимости от того, был ли ответственный за совершение пыток установлен, задержан, подвержен преследованию или признан виновным»;259 кроме того, «ходатайства жертвы о восполнении вреда не должны зависеть от результатов уголовного процесса. В Стамбульском документе 1999 года государства-участники ОБСЕ обязались «оказывать помощь потерпевшим и сотрудничать с соответствующими международными организациями и неправительственными организациями»260.

13.2.2. Национальная нормативно-правовая база

325. Согласно УПК, жертва уголовного преступления, в том числе пыток, имеет право требовать компенсации от лица, совершившего данное преступление261. Такая компенсация назначается соответствующим судом и может покрывать как физический, так и моральный вред262. Жертвы тяжких преступлений, включая пытки, имеют право на получение единовременной выплаты из государственного фонда, созданного в соответствии с Законом «О фонде компенсации потерпевшим» от 2018 года263. Через этот фонд государство авансирует часть компенсации потерпевшим, с тем чтобы впоследствии взыскать с преступника все выплаченные суммы. Потерпевшие также могут добиваться «полной компенсации» от преступника в рамках отдельного гражданского процесса.

13.2.3. Наблюдения БДИПЧ

Компенсация, присужденная судом

326. Проведенный БДИПЧ анализ дел, связанных с выплатой компенсаций жертвам январских событий 2022 года, выявил отсутствие единообразия в объеме присужденных сумм и четкого обоснования установления их размера.

327. Например, по делу о смерти в результате пыток суд приговорил ответчиков выплатить жене и пятерым детям потерпевшего примерно по 6 500 евро каждому (общая сумма в 40 000 евро, разделенная между ответчиками). В другом деле с аналогичными обстоятельствами каждому брату или сестре было присуждено по 3

258 Комитет против пыток ООН, Замечание общего порядка № 3 (2012) «Об осуществлении статьи 14 государствами-участниками», 13 декабря 2012 г., п. 27; МПГПП, статья 2, п. 3 и статья 7. Также см. Резолюция (77)27 Комитета министров Совета Европы «О компенсации потерпевшим от преступлений», статья 1; СЕ, Рекомендация Rec(2006)8 Комитета министров государствам-участникам «О помощи жертвам преступлений», 14 июня 2006 г., статья 8, п. 1; ООН, Декларация основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью, 29 ноября 1985 г., принцип 12. 259 КПП ООН, Замечание общего порядка № 3, п. 3. 260 ОБСЕ, Стамбульский документ 1999 года, обязательство №21. 261 УПК РК, статья 34, п. 2 и статьи 38-39. 262 Согласно Нормативному постановлению Верховного суда от 27 ноября 2015 г. №7, моральный вред как проявление нравственных или физических страданий всегда сопровождает пытку, поскольку пытка, согласно статье 146 УК моральный вред – это «умышленное причинение физических и (или) психических страданий». 263 Закон № 131-VI «О Фонде компенсации потерпевшим», 10 января 2018 г.

102  000 евро. В третьем деле суд приговорил ответчиков выплатить вдове и брату погибшего по 15 000 евро, хотя вдова погибшего осталась единственной попечительницей несовершеннолетних детей. В четвертом рассмотренном деле суд присудил семье погибшего всего 2 000 евро в качестве компенсации морального вреда, которую требовал брат от имени вдовы и несовершеннолетних детей покойного. Ни в одном из судебных решений не приводится обоснование критериев, использованных для установления размера компенсации. В двух рассмотренных делах, касающихся лиц, переживших пытки, ответчики были приговорены к выплате 1 500 и 3 000 евро в качестве компенсации ущерба потерпевшим. Хотя суд сослался на правовые положения и принципы, регулирующие рассмотрение исков о компенсации морального вреда в уголовном процессе, он не представил обоснованного решения по определению размера компенсации, ограничившись заявлением о том, что присужденные суммы были признаны справедливыми и адекватными в конкретных случаях.

328. Хотя положительным моментом является то, что суд рассмотрел и удовлетворил требования о компенсации в этих делах, БДИПЧ отмечает отсутствие общедоступного всеобъемлющего руководства по установлению размеров компенсаций, что может привести к расхождению в подходах. Опрошенные БДИПЧ судьи подтвердили, что такого руководства не существует. Нормативное постановление Верховного суда от 2015 года №7 содержит некоторые общие рекомендации, но не содержит точных критериев для определения размера присуждаемой компенсации264.

Возмещение в соответствии с Законом «О фонде компенсации потерпевшим»

329. Закон «О Фонде компенсации потерпевшим» внес значительные позитивные изменения в положение жертв преступлений в плане получения компенсаций в Казахстане, обеспечив реализацию прав жертв и, что примечательно, предоставив им четкую правовую основу для получения денежной компенсации от государства. Это касается жертв любых преступных деяний, включая жертв пыток и других насильственных преступлений.

330. В то же время БДИПЧ отметило ряд недостатков в практической работе системы компенсации пострадавшим в отношении преступлений, совершенных во время январских событий 2022 г.

331. Жертвы преступлений, как представляется, не играют активной роли в этом процессе, не говоря уже о том, чтобы быть его полноценными участниками. Как сообщается, один и тот же следственный орган должен признать человека жертвой и дать ему указания о том, как добиваться денежной компенсации от Фонда. Если следственный орган считает, что оснований для компенсации не существует, он не информирует жертв о такой возможности.

332. Ответственность за управление Фондом полностью возложена на органы, осуществляющие функции уголовного преследования, без какого-либо внешнего

264 Нормативное постановление Верховного суда от 27 ноября 2015 г. №7 «О применении судами законодательства о возмещении морального вреда».

103  надзора265. Это ставит под сомнение его независимость и способность к принятию беспристрастных решений, особенно в делах, связанных с ответственностью государственных должностных лиц266.

333. Опыт судебных систем других государств-участников ОБСЕ показывает, что наличие независимого и беспристрастного органа, управляющего национальной системой компенсации, обеспечивает более единообразное толкование и применение правил и повышает справедливость, подотчетность и предсказуемость.

334. Государства-участники ОБСЕ предприняли дальнейшие шаги для повышения прозрачности и доступности процессов принятия решений, в том числе опубликовали подробную информацию о присужденных компенсациях267, разработали руководство для заявителей268 и разрешили заявителям обжаловать решение о компенсации в суде, чтобы проверить, приняли ли власти решение в соответствии с национальным законодательством, как в отношении критериев присуждения компенсации, так и в отношении справедливости присужденной суммы.

335. Мониторинг, осуществленный БДИПЧ, выявил отсутствии ясности относительно порядка рассмотрения заявлений о компенсации в соответствии с Законом «О фонде компенсации потерпевшим» и порядка принятия по этим заявлениям. Данный закон предоставляет властям значительную свободу усмотрения при принятии решений о компенсации по причине двусмысленных и неточных формулировок при определении тех, кто не может претендовать на компенсацию269. Отсутствие конкретных критериев может привести к не единообразным решениям о компенсации в рамках Закона.

336. Наблюдатели БДИПЧ отметили, что потерпевшие из числа государственных чиновников были признаны жертвами, имеющими право на компенсацию ущерба, понесенного в связи с январскими событиями 2022 года270, в то время как некоторые граждане, пострадавшие в результате этих событий, не были признаны таковыми по различным причинам, включая прекращение уголовного производства из-за невозможности установить личность преступника, отсутствие обвинительного

265 Закон «О Фонде компенсации потерпевшим», статьи 4, 8(5), (7)(5); Приказ и. о. Генерального Прокурора Республики Казахстан от 13 июля 2020 года № 87 «Об уполномоченных лицах на принятие решений по компенсации потерпевшим», статьи 1, 2. 266 См., напр., КПП ООН, Замечание общего порядка № 3, п. 25. 267 Например, в форме годового отчета, как Годовые отчеты Комиссара по делам потерпевших в Англии и Уэльсе. 268 Например, содержащее информацию порядке сообщения о преступлениях, о правах жертвы, о порядке обжалования решения о компенсации. Комиссар по делам потерпевших в Англии и Уэльсе, «What to expect from the justice system» («Чего ожидать от системы правосудия»). 269 См., напр., Закон «О Фонде компенсации потерпевшим», статья 8, п. 7 (1), (3) и (5). Заявление может быть отклонено по нескольким причинам, включая «отсутствие оснований, предусмотренных» в Законе «О Фонде компенсации потерпевшим», представление заявителем «недостоверных документов» или «прекращение участия лица в качестве потерпевшего». 270 «Правила возмещения ущерба, причиненного здоровью и имуществу сотрудника правоохранительного органа, органа гражданской защиты, государственной фельдъегерской службы Республики Казахстан, а также ущерба, причиненного здоровью и имуществу членов семьи и близких родственников сотрудника правоохранительного органа, органа гражданской защиты, государственной фельдъегерской службы Республики Казахстан в связи с исполнением им служебных обязанностей», Постановление Правительства РК от 19 декабря 2022 г. №1024.

104  приговора или совершение преступления потерпевшим, требующим компенсации.

337. БДИПЧ напоминает, что в соответствии с подходом, ориентированным на интересы потерпевших, процесс обращения за финансируемой государством компенсацией в рамках Закона «О фонде компенсации потерпевшим» должен осуществляться независимо от того, был ли установлен или осужден преступник. Хотя закон не требует осуждения обвиняемого, он требует признания лица потерпевшим в ходе уголовного разбирательства. В других государствах в регионе ОБСЕ закон позволяет выплачивать компенсацию жертвам преступлений, даже если преступник не установлен, не может быть привлечен к ответственности или наказан271.

338. По наблюдениям БДИПЧ, размер компенсаций в соответствии с данным законом, присуждаемой потерпевшим, особенно жертвам пыток, предположительно недостаточен для обеспечения эффективного возмещения вреда. Выплаты в рамках данного закона основаны на «месячных расчетных показателях» с использованием максимальных сумм компенсации272. Суммы компенсации жертвам пыток варьируются от 91 890 тенге (около 200 евро) за «минимальный» и «умеренный» вред до 122 520 тенге (около 250 евро) за серьезный вред и 153 150 тенге (около 300 евро) за смерть жертвы. Согласно закону, срок рассмотрения заявления о выплате компенсации составляет два месяца, а срок давности подачи заявления составляет три года со дня признания лица потерпевшим.

339. Суммы, предусмотренные в настоящее время в законе, основанные на «месячных расчетных показателях»273, представляются скорее символическими, чем эффективными; кроме того, в законе не указано каким образом определяется степень тяжести вреда здоровью для расчета суммы компенсации, которая в любом случае, даже при максимальном размере, представляется явно недостаточной.

340. Наконец, из закона следует, что денежная компенсация является единственной доступной мерой274. Однако одна лишь денежная компенсация может оказаться недостаточной для излечения последствий травм, полученных жертвами, особенно жертвами пыток275. Международные правовые документы призывают государства использовать более широкое определение «компенсации», которое также охватывает неденежную компенсацию, включая лечение и реабилитацию физических и психологических травм276. Фонд добровольных взносов ООН для помощи жертвам пыток, например, отказался от выплаты денежных компенсаций, предпочитая финансировать организации гражданского общества, которые предоставляют «психологическую, медицинскую, юридическую, гуманитарную, социальную, профессиональную помощь» или другие формы поддержки жертвам пыток и их

271 КПП ООН, Замечание общего порядка № 3, пп. 26 и 38. Также см. Европейская конвенция о возмещении ущерба жертвам насильственных преступлений , 1983 г., статья 2, пп. 1 (b) и 2. Также см. ООН, Основные принципы и руководящие положения, касающиеся права на правовую защиту и возмещение ущерба для жертв грубых нарушений международных норм в области прав человека и серьезных нарушений международного гуманитарного права, принцип 17. 272 Закон «О Фонде компенсации потерпевшим», статья 7. 273 Закон «О Фонде компенсации потерпевшим», статья 7. 274 См. закон «О Фонде компенсации потерпевшим», статья 1, пп. 3 и 4, статья 11, пп. 1 и 2. 275 См., напр., КПП ООН, Замечание общего порядка № 3, п. 9. 276 СЕ, Рекомендация Rec(2006)8 Комитета министров государствам-участникам «О помощи жертвам преступлений», 14 июня 2006 г., статья 8, п. 6; ООН, Декларация основных принципов правосудия для жертв преступлений и злоупотребления властью, принцип 14.

105  иждивенцам277. БДИПЧ не располагает информацией о существовании или планируемом создании какой-либо программы реабилитации жертв, включая психологическую помощь.

13.3.4 Заключения

341. Несмотря на положительный характер инициативы предоставления компенсаций жертвам, на практике механизмы ее реализации имеют недостатки, такие как отсутствие единообразия и четкой мотивировки в судебной практике, отсутствие прозрачности процессов в Фонде компенсации потерпевшим, широкие дискреционные полномочия и неадекватность размеров выплат. Кроме того, требование о взыскании компенсации с потерпевшего в случае вступления в силу оправдательного приговора в отношении преступника противоречит международным стандартам и подрывает цель выплаты компенсации.

13.4. Рекомендации Для законодателя: a) Пересмотреть закон «О Фонде компенсации потерпевшим», чтобы: ● установить четкие и объективные критерии для определения размера компенсации, принимая во внимание такие факторы, как тяжесть причиненного вреда, влияние на жизнь жертвы, а также необходимость постоянной поддержки и реабилитации; ● отменить требование к жертвам о возврате компенсации в случае оправдания обвиняемого, чтобы права жертв на возмещение вреда не подрывались решениями, связанными с виновностью или ответственностью правонарушителя; ● расширить определение компенсации, включив в него неденежные меры, такие как доступ к психологической помощи, медицинскому обслуживанию и реабилитации для жертв, особенно тех, кто пострадал от пыток или других серьезных нарушений прав человека. b) Рассмотреть возможность создания независимых следственных органов, таких как специализированная прокуратура, уполномоченная расследовать все случаи пыток и жестокого обращения.

Для Верховного суда: a) Предоставить судьям рекомендации по надлежащему применению закона в делах, связанных с заявлениями о пытках и других видах жестокого обращения, подчеркнув важность тщательного расследования таких заявлений и исключения любых доказательств, полученных в результате принуждения или жестокого обращения. b) Отслеживать результаты рассмотрения дел, связанных с январскими событиями 2022 года, и принять соответствующие меры для решения любых системных проблем или недостатков в отправлении правосудия, а также принять меры для обеспечения независимости судебных органов. c) Издать руководство или нормативное постановление для судов с четкими и всесторонними критериями по определению размера компенсации в делах,

277 Фонд добровольных взносов ООН для помощи жертвам пыток, Mission Statement (Программное заявление), п. 3.

106  связанных с серьезными нарушениями прав человека, обеспечив единообразие и справедливость в предоставлении компенсации жертвам. d) Предоставить судьям рекомендации о важности принятия тщательно мотивированных решений при определении размера компенсации с учетом таких факторов, как тяжесть причиненного вреда, влияние на жизнь жертвы, а также необходимость в постоянной поддержке и реабилитации

Для Генеральной прокуратуры: a) Обеспечить проведение сотрудниками прокуратуры тщательного, беспристрастного и эффективного расследования всех обвинений в нарушении права на жизнь и запрета на применение пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения во время январских событий 2022 года. b) Не допускать преждевременного прекращения расследования случаев пыток и других видов жестокого обращения из-за отсутствия прямых доказательств против виновных и изучить все возможности для сбора доказательств, включая доказательства в отношении высших должностных лиц, которые не предотвратили такие действия или не наказали виновных. c) Внедрить более строгие протоколы для расследования заявлений о пытках и работы с потенциально ложными доказательствами. Разработать комплексные программы обучения прокуроров международным стандартам, связанным с запретом пыток и презумпцией невиновности, и внедрить механизмы привлечения прокуроров к ответственности за упущения в этих областях. d) Привлечь к ответственности всех лиц, включая высокопоставленных чиновников, подозреваемых в том, что они отдавали приказы, одобряли, санкционировали или не предотвратили грубые нарушения прав человека во время январских событий 2022 года или не наказали тех, кто их совершил. e) Регулярно предоставлять общественности обновленную информацию о ходе и результатах расследований и судебных разбирательств в связи с январскими событиями 2022 года, обеспечивая прозрачность и подотчетность этого процесса. f) Принять меры к тому, чтобы все жертвы, независимо от того, являются ли они гражданскими лицами или государственными служащими, были проинформированы о своем праве на получение компенсации в рамках Закона «О Фонде компенсации потерпевшим» и получили необходимую поддержку и помощь в процессе рассмотрения заявлений о выплате компенсаций. g) Отказаться от требования о вынесении обвинительного приговора в качестве предварительного условия для обращения потерпевших за компенсацией из государственного фонда, в соответствии с положениями Закона «О Фонде компенсации потерпевшим» и международными стандартами в области прав жертв на возмещение ущерба.

Для Министерства юстиции: a) Разработать и внедрить комплексную программу реабилитации потерпевших, включая доступ к психологической поддержке, медицинскому лечению и другим видам помощи, для удовлетворения потребностей жертв пыток и других серьезных нарушений прав человека.

Для организаций гражданского общества: a) Осуществлять мониторинг реализации закона «О Фонде компенсации потерпевшим» и других механизмов компенсации жертвам январских событий

107  2022 года и других серьезных нарушений прав человека, документируя любые несоответствия, пробелы или препятствия для доступа. b) Оказывать поддержку и помощь потерпевшим в процессе подачи заявления о выплате компенсации, включая юридические консультации, психологическую поддержку и направление в другие соответствующие службы. c) Проводить разъяснительные кампании для информирования жертв об их правах на компенсацию и другие формы возмещения вреда, а также для продвижения ориентированного на жертв подхода к правосудию и подотчетности.

108